Щипач
Бог не дал ему выдающихся талантов. Всего понемногу. Немного эрудиции, умение писать вирши,- всего лишь умение, но не талант, ведь стихи-то были всего лишь навсего средненькими,- умение поддержать беседу на разные темы, способность принимать неординарные и в большинстве случаев не совсем верные решения, слабые способности в бизнесе и прочее.
Об этом, о своей усредненности, он задумался именно сейчас, трясясь в вагоне метро на так называемой «рыжей» ветке между Медведково и Битцевским парком. И щипач из него был никудышный, не уверенный, до трусости осторожный. Пока клиент не засыпал мертвецким сном, он даже не пытался залезть ему в карманы или унести сумку. И сейчас он сидел рядышком с одним из таких подвыпивших, сопящих, пускающих во сне слюни. В правой руке был зажат ремешок барсетки, но это было совсем неважно. Расстегнуть карабины дело пустяковое, секундное.
Но он медлил. Сам не зная почему. Сидящая напротив пожилая женщина дремала, а во всем полуночном вагоне сидело человек десять абсолютно безразличных пассажиров.
Он думал о себе. Раньше эти думы вызывали эгоистичную жалость, нынче же он ожесточился. За тридевять земель от Москвы кое-как сводила концы с концами жена, на попечении которой к тому же остались двое детей-школьников. Где-то в другой стране переживали о том, что он давно не дает о себе знать, его мама и брат. А он, эта средняя личность, катался в московском метро в попытке оторвать от жизни чей-нибудь чужой кусочек.
Кстати, кусочки перепадали ему не так уж и редко, но толку от них было совсем немного. Разве что набить желудок, выпить водки, купить пачку сигарет, а остальное спустить в игровые аппараты.
Он еще раз внимательно оглядел сопящего рядом клиента, а потом опустил глаза на полы своей куртки, уже немного засаленной и изрядно помятой. Носки не менялись около недели, трусы того больше, а тело не видело воды почти что с месяц.
Он тяжело вздохнул. Такое не привиделось бы ему даже в самом кошмарном сне года полтора назад, когда он еще занимался кое-каким бизнесом и параллельно преподавал в пединституте, благо в свое время успел защитить кандидатскую диссертацию.
Клиент рядом перестал сопеть, что-то промычал, а потом захрапел.
«Звезды не ездят в метро…»
Раньше он думал, что нерусскому в Москве крайне тяжело, ведь Москва так и осталась столицей претенциозного национализма, утробой снобизма и самодовольства. Позже это мнение не изменилось, изменился он сам. Он влился в эту жизнь и стал себя чувствовать частичкой Москвы, а посему по принципу этого города — «не украдешь — не проживешь». Надо было просто по уму вовремя делиться. Успевать отстегивать окончательно обнаглевшим милиционерам, слащаво-грубым дознавателям и порочно-глупым следователям, к которым он нет-нет да и попадал. Если милиционеры-патрульные забирали всю «выручку», прекрасно зная о ее происхождении, то следователи просто назначали ставку и деваться было некуда. Отпускали под честное слово, оставляя у себя паспорта щипачей. Приходилось опять идти в метро «щипать» и нести им. А если под честное слово не получалось, на помощи приходила бедная Вика, невесть откуда занимавшая эти деньги, которые ему же потом приходилось отрабатывать.
Состав остановился на станции Беляево. Женщина напротив вздрогнула, приоткрыла глаза, прослушала объявление диктора, потом вновь сомкнула веки. Храп клиента в возникшей на несколько секунд тишине зазвучал как ржание в стойле. Из вагона вышла почти половина пассажиров. До конца ветки оставалось пару-тройку станций, а на конечной, естественно, стояли менты. Они сами с нетерпением ждали спящих пьяных пассажиров.
Он своими глазами видел, как один из милиционеров в таких случаях садился в вагон с клиентом и пока поезд нырял в тупик и выезжал с обратной стороны, мастерски обчищал спящего. Тот, проснувшись через несколько станций, ошарашено шарил по карманам и шел в дежурку ближайшей станции жаловаться.
Эти «таланты» милиционеров-постовиков потом переняли патрульные бригады солдат, которых после известных событий в метро в целях усиления безопасности пассажиров определили сопровождать поезда и нести бдительную службу на перронах.
Так что с недавних пор пассажиры были в надежных руках щипачей-профессионалов с одной стороны и милиционеров и солдат — с другой. Чуть позже солдаты переориентировались и стали «работать» с пассажирами, спящими на скамейках станций. Кольцевую линию обслуживали щипачи под «крышей» оперов. Оставались не совсем надежные ветки.
Сажали тоже немало народа. Для острастки. Опера знали в лицо практически всех карманников, но либо не хватало улик, либо щипачи все-таки им были нужны. Надо же было с кем-то бороться. Ну не терроризмом же. Это не их вотчина. Как сказал один его знакомый опер, «когда ФСБ устраивает взрывы, МВД отдыхает». Но обязательно после терактов милиция переходит на усиленные методы службы. Горе щипачам и прочему люду, волею судьбы попавшему в Москву. Даже гражданам страны, не имеющим регистрации в столице. Но усиление вскоре убирают, до следующих терактов или выборов. Но народная примета гласит, » если скоро выборы, жди взрывов».
Все эти мысли роем проносились в его голове, хаотично, непронумерованное. Размышления о самом себе приобрели уже вселенский характер, потому что с недавних пор он считал себя неотъемлемой частью человечества и даже будучи нерусским очень любил Россию, как ее истинный гражданин, каковым на самом деле он и являлся. Он вставал одним из первых на стадионах под начальные аккорды гимна, он переживал за любые неудачи страны на мировом поприще. Он страстно ненавидел Америку, потому что в ее тени Россия росла, как и любое растение в тени. Он верил в то, что является крупицей доверчивого российского народа, как бы не пытались доказать ему обратное газеты, телевидение, милиционеры с их бесконечной проверкой документов у людей с кавказской внешностью. И на работу было устроиться тяжело именно из-за этой внешности. Он уже пробовал. Не помогал ни кандидатский диплом, ни природная сообразительность. На периферии работы не было. Оставалось воровать.
Но Россию он любил. И не просто потому, что прошел «афган» и даже был в плену. И не просто потому, что прошлым летом сломя голову бросился в горящий автобус вытаскивать на глазах обезумевшего водителя и бурно сочувствующих издали зевак паникующих старушек. А, наверное, потому, что его жена была русская, он сам говорил по-русски идеально. И потому, что и покойный отец его любил Россию. Любовью верноподданного. И потому, что он сам нашел убежище в России, после того, как на родине ему уже было делать нечего.
Поезд проехал станцию Ясенево, когда он отстегнул карабины барсетки. И уже перед самым въездом на конечную станцию выудил из внутреннего кармана куртки мобильный телефон.
«Жаль, не цветной дисплей»,- вздохнул он. На телефоны ему не везло. Еще ни разу он не смог вытащить цветной и полифонический телефон.
Он одумался очень быстро, когда вагон пересек линию станции, и за несколько секунд успел вытащить из барсетки бумажник и личные документы клиента. Их потом можно было сбыть этому же клиенту под видом случайно найденных за достаточно неплохую сумму. Он мгновенно пристегнул барстеру обратно и ринулся к дальним дверям вагона, запихивая по пути толстый бумажник в трусы, а телефон в рукав куртки.
Он совсем забыл, что подъезжал к конченой станции и потеря барсетки была бы тут же обнаружена клиентом, которого на конечной станции приметил бы постовой. Еще неизвестно, поехал бы милиционер с клиентом в тупик либо тут же растолкал спящего.
Состав остановился. Он с видом полусонного пассажира вышел из вагона и, засунув руки в карман куртки, двинулся в сторону выхода.
Навстречу спешил постовой.
— Там мужик спит. Еще в тоннель уедет,- бросил он постовому, поравнявшись с ним.
выйдя на улицу, он поднял лицо к небу, полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. На лицо падали снежинки и капельки прохлады отгоняли угнетавшие его еще в метро мысли.
Вокруг не было ни души, лишь неподалеку стояли таксисты и о чем-то переговаривались.
Он вытащил из телефона сим-карту и выбросил ее в снег. Убрав телефон в нагрудный карман, достал из трусов бумажник и документы. И довольно хмыкнул, увидев сегодняшний навар. С клиентом ему повезло. Три стодолларовые купюры, двести евро и около семи тысяч рублей. «Здорово!»- подумал он и поклялся в душе больше в метро не «щипать». Надо менять жизнь в другую сторону и кое-какие планы у него на эту тему были.
Он выбросил пустой бумажник и личные документы клиента в ближайший мусорный ящик. С такими деньгами нечего было рисковать и пытаться продать документы.
Он еще раз глубоко вдохнул свежий воздух и, засунув руки в карманы, пошел в сторону таксистов, на ходу размышляя в какой ночной кафе поехать и в какой зал игровых автоматов заглянуть потом.
26.02.04
Бог не дал ему выдающихся талантов. Всего понемногу. Немного эрудиции, умение писать вирши,- всего лишь умение, но не талант, ведь стихи-то были всего лишь навсего средненькими,- умение поддержать беседу на разные темы, способность принимать неординарные и в большинстве случаев не совсем верные решения, слабые способности в бизнесе и прочее.
Об этом, о своей усредненности, он задумался именно сейчас, трясясь в вагоне метро на так называемой «рыжей» ветке между Медведково и Битцевским парком. И щипач из него был никудышный, не уверенный, до трусости осторожный. Пока клиент не засыпал мертвецким сном, он даже не пытался залезть ему в карманы или унести сумку. И сейчас он сидел рядышком с одним из таких подвыпивших, сопящих, пускающих во сне слюни. В правой руке был зажат ремешок барсетки, но это было совсем неважно. Расстегнуть карабины дело пустяковое, секундное.
Но он медлил. Сам не зная почему. Сидящая напротив пожилая женщина дремала, а во всем полуночном вагоне сидело человек десять абсолютно безразличных пассажиров.
Он думал о себе. Раньше эти думы вызывали эгоистичную жалость, нынче же он ожесточился. За тридевять земель от Москвы кое-как сводила концы с концами жена, на попечении которой к тому же остались двое детей-школьников. Где-то в другой стране переживали о том, что он давно не дает о себе знать, его мама и брат. А он, эта средняя личность, катался в московском метро в попытке оторвать от жизни чей-нибудь чужой кусочек.
Кстати, кусочки перепадали ему не так уж и редко, но толку от них было совсем немного. Разве что набить желудок, выпить водки, купить пачку сигарет, а остальное спустить в игровые аппараты.
Он еще раз внимательно оглядел сопящего рядом клиента, а потом опустил глаза на полы своей куртки, уже немного засаленной и изрядно помятой. Носки не менялись около недели, трусы того больше, а тело не видело воды почти что с месяц.
Он тяжело вздохнул. Такое не привиделось бы ему даже в самом кошмарном сне года полтора назад, когда он еще занимался кое-каким бизнесом и параллельно преподавал в пединституте, благо в свое время успел защитить кандидатскую диссертацию.
Клиент рядом перестал сопеть, что-то промычал, а потом захрапел.
«Звезды не ездят в метро…»
Раньше он думал, что нерусскому в Москве крайне тяжело, ведь Москва так и осталась столицей претенциозного национализма, утробой снобизма и самодовольства. Позже это мнение не изменилось, изменился он сам. Он влился в эту жизнь и стал себя чувствовать частичкой Москвы, а посему по принципу этого города — «не украдешь — не проживешь». Надо было просто по уму вовремя делиться. Успевать отстегивать окончательно обнаглевшим милиционерам, слащаво-грубым дознавателям и порочно-глупым следователям, к которым он нет-нет да и попадал. Если милиционеры-патрульные забирали всю «выручку», прекрасно зная о ее происхождении, то следователи просто назначали ставку и деваться было некуда. Отпускали под честное слово, оставляя у себя паспорта щипачей. Приходилось опять идти в метро «щипать» и нести им. А если под честное слово не получалось, на помощи приходила бедная Вика, невесть откуда занимавшая эти деньги, которые ему же потом приходилось отрабатывать.
Состав остановился на станции Беляево. Женщина напротив вздрогнула, приоткрыла глаза, прослушала объявление диктора, потом вновь сомкнула веки. Храп клиента в возникшей на несколько секунд тишине зазвучал как ржание в стойле. Из вагона вышла почти половина пассажиров. До конца ветки оставалось пару-тройку станций, а на конечной, естественно, стояли менты. Они сами с нетерпением ждали спящих пьяных пассажиров.
Он своими глазами видел, как один из милиционеров в таких случаях садился в вагон с клиентом и пока поезд нырял в тупик и выезжал с обратной стороны, мастерски обчищал спящего. Тот, проснувшись через несколько станций, ошарашено шарил по карманам и шел в дежурку ближайшей станции жаловаться.
Эти «таланты» милиционеров-постовиков потом переняли патрульные бригады солдат, которых после известных событий в метро в целях усиления безопасности пассажиров определили сопровождать поезда и нести бдительную службу на перронах.
Так что с недавних пор пассажиры были в надежных руках щипачей-профессионалов с одной стороны и милиционеров и солдат — с другой. Чуть позже солдаты переориентировались и стали «работать» с пассажирами, спящими на скамейках станций. Кольцевую линию обслуживали щипачи под «крышей» оперов. Оставались не совсем надежные ветки.
Сажали тоже немало народа. Для острастки. Опера знали в лицо практически всех карманников, но либо не хватало улик, либо щипачи все-таки им были нужны. Надо же было с кем-то бороться. Ну не терроризмом же. Это не их вотчина. Как сказал один его знакомый опер, «когда ФСБ устраивает взрывы, МВД отдыхает». Но обязательно после терактов милиция переходит на усиленные методы службы. Горе щипачам и прочему люду, волею судьбы попавшему в Москву. Даже гражданам страны, не имеющим регистрации в столице. Но усиление вскоре убирают, до следующих терактов или выборов. Но народная примета гласит, » если скоро выборы, жди взрывов».
Все эти мысли роем проносились в его голове, хаотично, непронумерованное. Размышления о самом себе приобрели уже вселенский характер, потому что с недавних пор он считал себя неотъемлемой частью человечества и даже будучи нерусским очень любил Россию, как ее истинный гражданин, каковым на самом деле он и являлся. Он вставал одним из первых на стадионах под начальные аккорды гимна, он переживал за любые неудачи страны на мировом поприще. Он страстно ненавидел Америку, потому что в ее тени Россия росла, как и любое растение в тени. Он верил в то, что является крупицей доверчивого российского народа, как бы не пытались доказать ему обратное газеты, телевидение, милиционеры с их бесконечной проверкой документов у людей с кавказской внешностью. И на работу было устроиться тяжело именно из-за этой внешности. Он уже пробовал. Не помогал ни кандидатский диплом, ни природная сообразительность. На периферии работы не было. Оставалось воровать.
Но Россию он любил. И не просто потому, что прошел «афган» и даже был в плену. И не просто потому, что прошлым летом сломя голову бросился в горящий автобус вытаскивать на глазах обезумевшего водителя и бурно сочувствующих издали зевак паникующих старушек. А, наверное, потому, что его жена была русская, он сам говорил по-русски идеально. И потому, что и покойный отец его любил Россию. Любовью верноподданного. И потому, что он сам нашел убежище в России, после того, как на родине ему уже было делать нечего.
Поезд проехал станцию Ясенево, когда он отстегнул карабины барсетки. И уже перед самым въездом на конечную станцию выудил из внутреннего кармана куртки мобильный телефон.
«Жаль, не цветной дисплей»,- вздохнул он. На телефоны ему не везло. Еще ни разу он не смог вытащить цветной и полифонический телефон.
Он одумался очень быстро, когда вагон пересек линию станции, и за несколько секунд успел вытащить из барсетки бумажник и личные документы клиента. Их потом можно было сбыть этому же клиенту под видом случайно найденных за достаточно неплохую сумму. Он мгновенно пристегнул барстеру обратно и ринулся к дальним дверям вагона, запихивая по пути толстый бумажник в трусы, а телефон в рукав куртки.
Он совсем забыл, что подъезжал к конченой станции и потеря барсетки была бы тут же обнаружена клиентом, которого на конечной станции приметил бы постовой. Еще неизвестно, поехал бы милиционер с клиентом в тупик либо тут же растолкал спящего.
Состав остановился. Он с видом полусонного пассажира вышел из вагона и, засунув руки в карман куртки, двинулся в сторону выхода.
Навстречу спешил постовой.
— Там мужик спит. Еще в тоннель уедет,- бросил он постовому, поравнявшись с ним.
выйдя на улицу, он поднял лицо к небу, полной грудью вдохнул свежий ночной воздух. На лицо падали снежинки и капельки прохлады отгоняли угнетавшие его еще в метро мысли.
Вокруг не было ни души, лишь неподалеку стояли таксисты и о чем-то переговаривались.
Он вытащил из телефона сим-карту и выбросил ее в снег. Убрав телефон в нагрудный карман, достал из трусов бумажник и документы. И довольно хмыкнул, увидев сегодняшний навар. С клиентом ему повезло. Три стодолларовые купюры, двести евро и около семи тысяч рублей. «Здорово!»- подумал он и поклялся в душе больше в метро не «щипать». Надо менять жизнь в другую сторону и кое-какие планы у него на эту тему были.
Он выбросил пустой бумажник и личные документы клиента в ближайший мусорный ящик. С такими деньгами нечего было рисковать и пытаться продать документы.
Он еще раз глубоко вдохнул свежий воздух и, засунув руки в карманы, пошел в сторону таксистов, на ходу размышляя в какой ночной кафе поехать и в какой зал игровых автоматов заглянуть потом.
26.02.04
