Часть 1. Книга Исайи
— Меч? Это интересно. Очень интересно. Он не ел обычную пишу, он жил в море, как Ихтиандр. Можно предположить, что Оаннес прибыл к шумерам откуда-то извне на каком-то неизвестном объекте, который оставался в море и на котором, в частности, находилась пригодная для него пища. Сравнение с рыбой наводит на мысль, что Оаннес был одет в защитный комбинезон, изготовленный из материала, не известного местным жителям. Ряд ученых, изучающих историю возникновения шумерской цивилизации, считают, что Оаннес и его собратья — существа реальные и являлись, вероятно, либо жителями Атлантиды, либо инопланетянами. Фуад, ты же знаешь это, ты читал.
Эфендиев протестующе замахал руками. И настолько энергично, что несколько человек из числа посетителей кафе обернулись к ним.
— Прекрати. Так можно любой миф подвести под пришельцев. Науке нужны факты. Пойми, в мифологии Оаннеса ни с кем нельзя сравнить. Миф о нём настолько же краток, насколько и информативен. Он, возможно, существовал. Но какие только чудеса не могли произойти в далёкие эпохи? Жил в воде, ел водоросли, и исчез. Понимаешь.
— Фуад, но ведь он учил людей. Строить дома, писать, читать. Откуда об этом он мог узнать под водой?
— Не знаю, Энвер. Он исчез вместе с шумерской цивилизацией.
— Вернее, информация о нём исчезла вместе с шумерами. А мог ли Оаннес возродиться в образе какого-либо египетского божества, например, Сета?
Его лицо было настолько серьёзным, что Фуад подавил в себе желание рассмеяться.
— В образе Сета? Почему не Амона, Анубиса, Ра16? Сет это бог ярости, разрушения, хаоса, войн. Его на старинных рельефах изображают в виде черной свиньи, олицетворяющей злой дух. Поэтому с тех времён свинья считается нечистым животным. Сет убил своего брата. А с шестого века до нашей эры в мифологических описаниях у него появляются огненно-рыжие волосы и красные глаза. Христиане его считают предшественником сатаны. И как, по-твоему, можно связать доброго учителя Оаннеса с жестоким и коварным Сетом?
— Но ведь его первоначально почитали, как защитника солнца Ра? Он единственный, кто способен одолеть во тьме змея Апопа. А своего брата он убил за предательство. Ведь Осирис переспал с его женой. Сет был царём египетского народа и его боготворили. Кончилось Древнее царство17 и его демонизировали.
— Но ведь демонизировали же. Энвер, как ты можешь вот так запросто бросаться из тысячелетия в тысячелетие, из цивилизации в цивилизацию, из одного культурного слоя в другой?!
Энвер вновь опустил взгляд на салфетку.
— Может быть, Фуад, в разные эпохи он играл разные роли?
Фуад вздохнул.
— Нам пора идти, Энвер. Этот обсуждение может затянуться на многие часы. Я не опровергаю твои предположения. Ничуть. Просто ты не приводишь никаких оснований. Я жду, как ты и обещал, план нашей совместной работы, подробно расписанные задачи, чтобы суметь подготовиться. Как я понимаю, Оаннес был пробным шаром. Я надеюсь на то, что рано или поздно ты мне всё же скажешь, к чему мы стремимся. Пойдём по домам. Я рассчитаюсь.
Энвер вздрогнул и покраснел.
— Не вздумай, Фуад. Это я пригласил, я настоял на ужине.
Фуад широко улыбнулся.
— Ну, конечно, ты же выступил меценатом нашего института, выделил средства на науку, и выкупил мою свободу у Зейналова. Кстати, а почему в планах намечающейся поездки значится Турция, если тебя интересует шумерская цивилизация?
Они вышли из кафе и направились в сторону станции метро «Сахил».
— Я долго думал об этих исторических нестыковках или, наоборот, упорядоченном. Одно знаю точно — в мире всё взаимосвязано. Иногда ответы на интересующие тебя вопросы о востоке можно найти на западе. Это, если говорить условно. Но в общих чертах мне нужно знать, кто я, какое место занимаю в этом мире, ради какой цели я создан, а тебе нужно знать, кто ты…
— Подожди, Энвер. Наше место в науке и жизни определят люди, наши дети, те, кто нас окружает и их потомки. Возможно, у нас нет никакого конкретного места, и мы, как солдаты в шеренге, можем рассчитаться на «первый»-«второй», но не более.
Они стояли у красиво освещённого вестибюля, пожимая друг другу руки в знак прощания.
Энвер был задумчив,
— Люди? По достижении определенного количества число людей теряет значение и остается лишь безликая масса. Ты хочешь, чтобы она определила наше место?
Фуад в предвкушении первого своего путешествия за пределы страны был весел и мог простить своему новоявленному приятелю любое толкование исторических фактов и даже такие смелые высказывания. А ещё он очень хотел домой, потому что на улице было сыро и холодно.
Энвер выпустил его ладонь из своей и улыбнулся улыбкой, которая была приклеена к его лицу в первые минуты знакомства.
— Возможно, наше место в науке мы определим сами. Я очень люблю поэзию и хочу процитировать пару строк. А ты подумай над ними. И расскажешь, что надумал,- попросил он.
Веселье на лице Фуада стало угасать.
— Ты предлагаешь ночную прогулку по городу?
— Нет-нет,- весело рассмеялся Энвер.- Я предлагаю другое. Послушай.
И он продекламировал:
Если хочешь ты скрытые тайны узнать,
если хочешь проникнуть в ничто,
ароматы цветов пусть расскажут тебе
о начале миров и вещей.18
Фуад вздрогнул.
— Насимѝ? Зачем?- пробормотал он.- Какое отношение?..
Но Энвер уже уходил. Отойдя на несколько шагов, он обернулся и весело бросил:
— Подумай об Оаннесе. Я думаю, он жив до сих пор.
Фуад растерянно стоял перед вестибюлем. Его не столько смутила последняя фраза Энвера, как это четверостишие. Он знал эти стихи наизусть. Они словно были вбиты в его существование с самого рождения, всегда. Даже когда он был не профессором Эфендиевым, и не обычным студентом университета, и даже не школьником. Что-то истерично билось в памяти, желая вырваться наружу, но что? Какие воспоминания?
Этот парень внёс в его жизнь сумятицу. Либо намеренно, либо ненароком он нарушил ту самую границу, которая защищала внутренний мир Фуада от любого влияния извне. Причём тут Оаннес, причем тут Насими, да и причём тут сам Фуад?
Он неуверенно смотрел на удаляющуюся фигуру Энвера:
— Ой, парень, что ты от меня хочешь? В какие игры ты играешь? Наука тебе нужна в данном случае меньше всего. Ты что-то знаешь. А игра твоя называется прятки. Ты мне всё расскажешь,- тихо сказал про себя Фуад.
* * *
Хмурое осеннее бакинское утро было самым худшим утром во всём мире. Так считал Фуад. Это утро не будоражило поэтические чувства, не открывало перед глазами всю красоту природы. Потому, что как таковая эта природа скрывалась в многочисленных парках и скверах города, по красоте соперничавших друг с другом. А перед Фуадом каждое слякотное утро вставала дилемма — идти на работу или сослаться на неожиданную болезнь. Но, слава Всевышнему и глубокий поклон Энверу, на работу не нужно было спешить. Возможно, после сегодняшнего визита к руководству ещё не одну неделю он проведет за стенами привычного и слегка поднадоевшего кабинета.
Однако, сегодня все же надо было выйти из дома. К половине двенадцатого академик Зейналов ждал его в своём кабинете. И в который раз Фуад проклял свою бедность, похоронившую его мечту о собственном автомобиле.
Он стоял на застекленном балконе своей квартиры, и с высоты третьего этажа недовольно поглядывал на серые, словно кляксы, лужи возле подъезда. Кофе в его руках давно остыл. Но он и не пил горячих напитков. До того, как проделать путь через его горло к пищеводу, любой напиток должен был основательно остыть. Может быть, за исключением хорошего чая. Он отхлёбывал небольшими глотками из фарфоровой кружки с надписью Cofe, забыв о том, что стоит босиком на холодной керамической плитке. Постелить сюда кусок ковролина он обещал себе сразу же после капитального ремонта в году, этак 2008-м, то есть, четыре года назад. Но весной и летом это казалось ему не важным, зимой он редко выходил на
балкон, а в промозглую осень надевал на ноги пляжные резиновые тапочки, по случаю купленные на рынке 8-го километра19.
Последний раз на пляже Фуад был ещё в ранней молодости, работая пионервожатым во время педагогической практики в институте. С тех пор прошло больше пятнадцати лет, и он, несмотря на неотвратимую близость Каспия и его пляжей, ни разу не окунулся в море.
Он простоял на балконе ещё несколько минут, рассеянно разглядывая стекающие по стеклу капли дождя. Мыслями он был далеко от этой квартиры, во вчерашнем дне. Ночью он не мог уснуть, размышляя над словами Энвера, а когда сон стал стучаться в мозг, настоятельно требуя впустить его, по оконному стеклу громко забарабанил дождь. Уснуть удалось под утро. Фуад проспал чуть ли не до девяти часов утра, чего с ним не случалось даже в выходные дни. Привычка просыпаться рано, а именно в шесть, половину седьмого утра, укоренилась у него с первых рабочих дней, когда в срочном порядке надо было принять ванну, стряхнуть остатки сна, выпить чай или кофе, и бежать к метро, невзирая на погоду.
Ждать автобус №30 было бессмысленно, потому что он приезжал битком набитым. Его маршрут пролегал через рабочие поселки, мимо нефтеперарбатывающего завода, и прочих предприятий, и люди спешили на работу. Доехать на этом автобусе до конечной остановки перед садом Вургýна было заманчиво. Оттуда минут за двадцать пять пешего хода мимо конторы Камрáна Фуад любил добираться на работу.
Его не привлекал подземный транспорт, который довёз бы до Баксовета, конечной точки его путешествия, без проблем. Но Фуад любил прогуляться, несмотря на погоду, выкурить парочку сигарет и входить в свой институт уже бодрым после прогулки, а не полусонным после тряски в метро.
Вчера директор Зейналов в двух словах убедил его, что в свой кабинет Фуад может вернуться только после того, как Энвер откажется от его услуг. Впрочем, он лишь повторил свои угрозы
Фуад отчётливо понимал, что это не просто каприз директората. Возможно, Энвер сделал щедрый взнос в фонд Института. А возможно, и не только института. С другой стороны, какая разница, чем и с кем заниматься, если это имеет хоть какое-то отношение к науке? Судя по последним фразам Энвера, он не зря пришел именно к Фуаду. Он что-то знает, что-то затевает, у него есть деньги и связи. А это очень и очень нравилось Фуаду. Заманчивые перспективы путешествия по всему миру, таинственные находки, грандиозные открытия,- разве этого мало?
Фуад ещё раз вздохнул. На самом деле он не был готов ни к каким путешествиям, ни к каким открытиям. И уж тем более, не потерять бы того, что есть – работу, размеренную жизнь, фильмы в стиле фэнтези, гигабайтами хранящиеся на его флеш-картах.
Он прошёл через кухню в гостиную, предварительно избавившись от кружки с кофе. На спинке стула висели его джинсы. В кои веки Фуад решил не надевать костюм.
Поверх серой майки он натянул на себя чёрную водолазку. Пересчитал деньги в кошельке. Их было немного, около пятидесяти манатов. В другом отделении кошелька лежали ещё двести долларов и сто евро, надежно укрытые замком-молнией. В общей сложности, если всё пересчитать и конвертировать, Фуад был обладателем наличного состояния в размере около трехсот двадцати евро. Это были все сбережения профессора Эфендиева за тридцать шесть лет его жизни. Вечная нехватка денег была его основной бедой. После уплаты коммунальных платежей, нехитрого вояжа по рынку его зарплата превращалась в такую малость, которой едва хватало на сигареты. Он не умел копить, хранить, приумножать свои средства, и, в общем-то, у него никогда не было средств для этих процедур. Если не благодарность родителей, чьих чад он подготовил к поступлению в вуз, в его кошельке сейчас хранились бы только проездные карты.
Репетиторство было для него единственным побочным источником доходов, совершенно не являлось никакой обузой, и регулярно подпитывало тощий бюджет. А если чада куда-то поступали, как произошло в этом году, то любвеобильные по отношению к своим детям родители несли к его порогу конвертики с небольшой надбавкой к плате за обучение.
Следующая партия студентов намечалась только ближе к весне следующего года, и Фуаду надо было как-то продержаться за счет своей зарплаты в триста манатов.
Низкооплачиваемая работа, туманные перспективы карьерного роста, одинокие вечера и унылые одинокие выходные вытягивали из него мало-помалу яркие жилы, заменяя их серыми, делая жизнь беспросветной и подгоняя к старости.
Интересно, сколько ему заплатят за совместную работу с Энвером? Две тысячи манатов, что по обменному курсу могло быть приравнено почти к двум тысячам евро, были бы сейчас крайне не лишними. Можно было бы взять автомобиль с пробегом в кредит.
Фуад вышел из подъезда, накинув на голову капюшон осенней куртки. Выходить с зонтом в такой ветреный день было бессмысленно, и Фуад оставил его на антресоли. Он ненавидел зонты и их желание сложиться перед первым же порывом хазри.
Навстречу ему торопливым шагом шла Ройя, соседская дочь. Она спешила, но поздоровалась с ним, даже задержав на нём взгляд. Лишь на мгновение.
Прикрывая огонёк от ветра, он закурил. Сигареты были ещё одной ощутимой статьёй расходов.
Напротив подъезда в небольшом палисаднике в позе «а-ля перед прыжком» настороженно вытянулся кот. Метрах в пяти перед ним что-то выклёвывала из бурой земли пара голубей. Кот был очень терпелив, настолько, что казалось, дождётся естественной смерти птиц.
Фуад намеренно прошел в шаге от палисадника, спугнув и кота и голубей. «Нельзя вмешиваться в принципы естественного отбора»,- пожурил себя он, ёжась от резких порывов ветра, который пытался развернуть его в обратную сторону, к дому.
Юридическая контора, которая обязалась в течение трех дней оформить вместо него все бумажки для получения загранпаспорта, кстати, первого в его жизни, вытащила из кошелька те самые пятьдесят манатов.
От станции метро «Нефтчиляр» до станции «28 мая» он доехал за двадцать минут, даже не присев на многочисленные свободные сиденья. Он привык ездить стоя, держась за поручень и убивая время в пути чтением одних и тех же рекламных листов, закрывших собой каждый квадратный сантиметр переборок вагона.
Да сада имени Самеда Вургуна20 было рукой подать. Там находились многочисленные обменные пункты, где Фуад менял валюту на манаты и наоборот. В принципе, это можно было сделать и на 8-м километре и в павильонах станции метро. Но рядом с садом в обменнике работал его друг юности, бывший одногруппник Камран, который хоть и был старше по возрасту года на три, но, тем не менее, отлично сохранился. И это несмотря на четверых детей, безработную жену и приехавшую погостить ещё шесть лет назад родную мать.
Они постояли перед обменником около пятнадцати минут, выкурив по сигарете, поболтав об отвратительной погоде, нестабильном курсе всех мировых валют, разрухе в отечественном футболе и неожиданном, если можно так назвать, отпуске Фуада, который между делом сообщил, что ему, возможно, придётся уехать ненадолго из Баку.
Камран развел в сторону руки.
— Да, я бы сам с радостью хотя б в Москву улетел. Но разве это возможно? Они вчера опять поругались на кухне. Фуад, брательник, и так каждый божий вечер изо дня в день. Я, наверное, скоро с ума сойду.
С этим возгласом он вошёл в свою каморку, а Фуад направился в сторону кинотеатра имени Низамѝ21. Камран собирался сходить с ума ещё шесть лет назад. Но со временем человек привыкает к чему угодно. Время — самый отвратительный лекарь жизненных проблем.
На перекрестке рвущийся со стороны моря ветер сбил с головы капюшон, бросил в лицо горсть колючих дождинок, попытался свалить с ног, но выдохся, ударившись об вереницу автомобилей.
Фуад вновь натянул капюшон на голову, шагнул по ступенькам подземного перехода вниз. Ветер снова поймал его на выходе к Торговой площади, потрепал немного и отпустил.
— Он не похож совершенно на своего оригинала,- сказал Фуад, и осёкся. Он стоял напротив Торговой площади возле памятника Насими и разглядывал лицо поэта. Профессор вдруг понял, что произнёс последние слова вслух.
Скульпторы Токай Мамедов и Ибрагим Зейналов создали своё творение в конце семидесятых годов. Но памятник Фуада не интересовал, он не видел в нём ничего, кроме художественной ценности. Это был не реальный Насими, а копия с портрета художника Абдуллаева.
Студенты упорно задавали ему один и тот же вопрос: почему профессор уверен, что это не тот самый опальный поэт, с которого живьём содрали кожу? Фуад отвечал всегда однозначно: в те годы не было принято изображать лица людей на бумаге. Насими всю жизнь странствовал, но нет ни одного свидетельства его встречи или дружбы с художниками. И вообще потому, что я знаю, и не нужно со мной спорить. Дальнейших разговоров о поэте он избегал.
Мимо Макдональдса и фонтанов, и красивого здания Музея азербайджанской литературы он прошёл с высоко поднятой головой, потому что строения перегородили путь ветру. Над головой хлопали рекламные растяжки, а приунывшие пальмы, которых должны были заключить в парники со дня на день, выглядели, как сироты, окруженные толпами цветников – чужие на этом празднике жизни, как говорил в свое время классик.
К институту он подошел с поднятым капюшоном. По привычке, выкурив сигарету перед входом, он толкнул тяжёлую дубовую дверь, сделанную ещё в семидесятые годы, и вошёл в свой рабочий мир.
Кивком головы поздоровавшись с вахтером, он прошёл в сторону секретариата. Здесь же, сидя напротив молчаливой и добродушной референтки, написал заявление о предоставлении очередного отпуска и постучался в дверь кабинета директора.
— Кто тебе сказал, что ты уходишь в отпуск?
Густые толстые брови Зейналова поползли удивлённо вверх и практически сошлись в ровную линию на переносице.
— Но…
— Никаких «но». Это рабочая командировка, не ограниченная во времени и полностью оплаченная Институтом Культуры стран Залива. Причём оплаченная очень и очень щедро.
Фуад почесал затылок. Волос там с каждым годом становилось всё меньше, но Фуад в замешательстве всегда чесал затылок.
— Мне не важно, куда и когда вы поедете,- продолжил директор. Под «вы» он, видимо, подразумевал тандем Фуада с Энвером. Потом, немного подумав, добавил.- Главное, результаты. Понимаешь, профессор? Науке всегда важны результаты. И мы ждём их от тебя. Ты же хочешь когда-нибудь стать академиком? Хочешь. А как ты им станешь, не выходя из кабинета? И ещё с непрофильным образованием. А этого человека мне рекомендовали мои турецкие коллеги. Он и его институт сказочно богаты. Так почему бы нам немного этим не воспользоваться?
Фуад не стал задавать вопрос о каких конкретно результатах идёт речь, потому что это было бессмысленно. Раз уж Зейналов заговорил о его «непрофильном образовании», и тем более, о возможности получить какие-то финансовые вливания, спорить бесполезно и нужно до конца выслушать эту откровенную чушь.
— Аскер-муаллим22, скажите, а как насчет командировочных? Я же не могу скитаться по командировкам за свой счет.
Директор нахмурился.
— Слово-то какое подобрал, «скитаться». Это работа, труд, молодой человек. Раньше люди шли в науку с огромным опытом практической работы за плечами, с намозоленными ладонями. А нынче каждый бывший студент видит себя в лучах славы с Нобелевской премией в кармане.
Зейналов был на двадцать лет старше Фуада. Как ученому ему не было равных в его области, но руководителем он был не ахти каким.
— Естественно, партнеры оплатили и твои предстоящие расходы.
Фуад решил, что пора вмешаться, потому что ситуация может повернуться таким образом, что из-за мизерных командировочных он не сможет завершить «левую» дипломную работу для одного из самых нерадивых студентов за всю историю студенчества. И, тем самым, лишиться минимум пятисот манатов.
— Из какого расчета? Ну, сколько в день? За сколько дней? Аскер-муаллим, нет никакой определённости в самой командировке. Откуда знать, сколько денег за это положено?
Директор, всё ещё хмуро разглядывая его, с явным удовольствием небрежно вытащил из шкафа своего стола конверт. Протянув его Фуаду, он высокомерно выдавил из себя:
— Здесь ответы на твои вопросы, профессор. Я даже не распечатывал этот пакет, но догадываюсь, сколько там лежит. Уж точно хватит на то, чтобы ты еще пару лет побездельничал. Можешь проверить. Иди, и не мешай мне работать. Иначе я тебя заставлю писать проект моего выступления на ежегодной сессии исследователей культуры германов.
Фуад сделал два шага в сторону двери, не отрывая взгляда от лица директора. Перспектива окунуться в мир германов не привлекала его.
— А ты знал, мой юный профессор, что согласно записям Страбона, римляне назвали германов так, чтобы отличать их от кельтов? И что на латыни слово «германы» означает «настоящие»?
Фуад пожал плечами. Он это знал, естественно, ещё со студенческих лет, но виду подавать не стал.
Очутившись в приёмной, он ещё слышал, как директор бормочет что-то о потерянном поколении современных учёных и ещё чем-то подобном.
Вскрыв конверт, который ему вручил Зейналов, Фуад убедился, что ответы на его вопросы стоили пятьдесят тысяч евро. Именно такая сумма купюрами по пятьсот евро в количестве ста штук лежала в конверте. Услышав подозрительный и нескончаемый шорох купюр, референтка едва не вывалилась из-за стола. А когда Фуад, пересчитывая, стал складывать деньги на столе, она потеряла вместе с даром речи всю прежнюю привлекательность своего лица. Теперь она выглядела, как раздосадованный охотник, видящий чужую добычу.
Фуад вернулся обратно в кабинет директора, на этот раз без стука.
— Что это за деньги?- негромко спросил он.- Я должен убить кого-то или ограбить? С каких пор кабинетному учёному платят командировочные размером с зарплату за всю его жизнь?
Хмурое лицо директора стало откровенно злым.
— Я почём знаю?- рявкнул он. – Почему вы все такие неблагодарные? Стараешься ради них, инфаркт зарабатываешь, а они задают глупейшие вопросы. Вы бы не получали и десятой части того, что вам платят, если бы не я. Надо на время командировок лишать всех вас зарплаты, чтобы больше не задавали таких бестактных вопросов.
Сколько бы не говорил директор о множестве других, речь конкретно шла о Фуаде, но его этот всплеск директорских эмоций нисколько не смутил.
— Аскер-муаллим, вы обязаны понять причины моего беспокойства. Ко мне в кабинет заявляется незнакомый человек, от вашего имени объявляет, что теперь по приказу руководства я в его полном распоряжении. Кто он? Откуда? Такие деньги просто так никому не платят.
— Какие деньги?
— Пятьдесят тысяч евро.
Зейналов побледнел.
— Не слабо. Я думал, максимум тысяч десять.
Фуад приободрился.
— Вот и я о том же. За что такие деньги? Это премия за многолетний труд какого-нибудь академика. А что я должен сделать?
Зейналов сделал понимающее лицо, хотя ему совершенно до лампочки были все эти незамысловатые рассуждения своего подчинённого. Он всё ещё был под впечатлением от услышанной суммы.
— Фуад,- тихо сказал он.- Ты же знаешь, что я отношусь к тебе, как к сыну. Неужели я желал бы тебе зла?
«Как к сыну» ничуть не переубедило Фуада. Вопросов стало многократно больше, чем было раньше. И к ним добавился ещё один: насколько же заинтересован сам Зейналов, если он готов отправить своего подчинённого неизвестно куда и непонятно за чем, причём с такой огромной суммой?
Раздражение обрушилось на него, как ведро холодной воды, вывело из себя. Он извинился, и ушёл, хлопнув дверью. Крики за его спиной означали, что в обозримом будущем надо будет искать другую работу. Если, конечно, академик Зейналов не забудет об этой вольности. Всё опять же зависит от личной заинтересованности самого директора, подумал злорадно Фуад.
Ответить на все вопросы должен был улыбающийся Энвер, в ожидании Фуада коротавший время разговором с вахтёром.
Они пожали друг другу руки и вышли в ветреный город.
— Вахтёры – самые загадочные люди на земле. Они знают столько всего о тех, кто каждый день проходит мимо них, но при этом об их собственной жизни никто ничего не знает,- сказал Энвер, пытаясь нарушить напряжённое молчание после довольно продолжительной прогулки.
Фуад остановился у памятника Натаван23. Приняв важный вид, он изрек:
— В полных драматизма и тупого героизма фильмах главный герой вытащил бы из кармана деньги, подозрительным образом попавшие к нему, и бросил бы в лицо своего врага. Возможно, знания продаются и покупаются. Возможно, продаются и покупаются желания человека. И, скорее всего, я не отношусь к числу неподкупных людей. Если за мой будущий труд, о котором я пока не имею ни малейшего понимания, платят такие деньги, то я готов их принять. Но даю вам слово, если хоть когда-либо ваши интересы будут противоречить моим моральным принципам, если когда либо вы от меня потребуете сделать то, чего я принципиально не захочу сделать, я брошу работу с вами и не верну вам ни маната. И никаких договоров и контрактов я подписывать не буду. Всё будет строиться исключительно на моих желаниях и страсти к науке. Если вы с этим не согласны, то я готов сейчас же отдать вам все деньги, которые мне дал мой руководитель. Подумайте, это последний шанс получить свои деньги назад. Вы мне пока не враг. А так как ни вы, ни директор не хотите мне ничего объяснять, и тратите мои силы и нервы, я начинаю уверовать в то, что эти деньги я заслужил. Только уточните, кого я должен убить.
Энвер растерялся. Он выглядел, как несправедливо обиженный ребенок.
— Врага? Я стал врагом?
Фуад посмотрел на него внимательно.
— Я, кажется, сказал, что вы мне пока не враг. Помните, как в американских фильмах ужасов, герои, убегая или, наоборот, идя навстречу монстрам по мрачным темным лабиринтам, вдруг заявляют: а, давайте, разделимся. Тупее американский кинематограф ничего не придумал.
Растерянность на лице Энвера перешла в полнейшее непонимание. Фуад похлопал его по плечу.
— Это я к тому, что моя жизнь в дальнейшем может превратиться в ужас. И я сейчас не скажу вам: а, давайте, разделимся. Пусть уж этот монстр сожрёт нас обоих. Но, желательно, в первую очередь вас. Я ещё хочу успеть потратить эти деньги. Или всё-таки вернуть их вам?
Энвер замаха руками.
— Нет, что вы? Не надо. Это ваши деньги.
* * *
Обед проходил в полнейшей тишине.
В зале стояли высокие канделябры с десятками электрических свечей. В серебряных кувшинах, украшенных чеканкой, ждала горячая вода для омовения рук, хотя изобретение человека, именуемое умывальником, красовалось у самого входа в номер ресторана. Старинные вазы с замысловатыми букетами торчали у распашных дверей. На стенах красовались ковры с дерзкой претензией на древность, на которых были изображены мужчины в средневековой одежде и миловидные девушки, державшие в руках кувшины. Смотрелось пестровато. Однако таковы традиции: всё это демонстрировало принадлежность ресторана «Девичья башня» к высокой восточной культуре.
Обычно, музыканты играли для гостей ближе к вечеру, но их места во дворе щедро окропил дождь. Из-за непогоды во дворе не было ни одной живой души, и официант приходил, только если кто-то нажимал на кнопку вызова. Посетители сидели по номерам.
Самой заметной частью обеда в этом ресторане было пустое молчание. Капли дождя не стучали по навесу перед входом, в замкнутом пространстве двора не шелестел ветер среди редких деревец. Не грохотал гром, как это было несколькими часами ранее. Играй здесь музыка, она разогнала бы осеннюю тоскливость, но вот уж музыки точно не было. Так что в воздухе висела тишина.
Официант принёс чай, и формировал основной заказ где-то в недрах местной кухни.
Молчал Фуад, пытаясь собраться с мыслями. В большей степени он чувствовал себя гадко из-за того, что всё-таки присвоил эти командировочные и, в меньшей степени, из-за того, что, скорее всего, обидел Энвера. Но эти чувства должны были в скором времени пройти. Фуад всегда недолго переживал по вопросам, связанным с деньгами, включая их отсутствие, жёсткую нужду в них, и их наличие.
На самом деле он ждал, когда заговорит Энвер. Ведь столько вопросов оставалось без ответов.
Энвер, в свою очередь, смотрел на недовольное, как ему показалось, лицо профессора, и готовился с мыслями, чтобы нарушить затянувшееся молчание. В ресторанном номере черноволосый молодой человек мягко прикрыл за собой дверь. В неярком отблеске слабых электрических свечей он двигался с небрежной грацией танцора и вышколенной непринуждённостью официанта.
Присев на одно колено, он разложил на столе тарелки с чуреком, сырным ассорти, помидорами, огурцами и сладким перцем, щедро укрытыми сверху пучками укропа, кинзы и базилика. Нарезанный тонкими листочками лимон покоился в центре холодных закусок. Графин с компотом он водрузил на середину стола, а рядом с ним выставил большую коричневую бутыль.
Фуад нацепил очки на нос и воззрился на эту бутылку, словно её только что вытащили из моря, и она таила в себе послание из неизвестности. Не нарушая тишины, он вопросительно взглянул на Энвера. Но его взгляд перехватил официант. Он виновато посмотрел на Фуада.
— Я не стал переливать в графин. Виски дорогой и мне хотелось откупорить его при вас,- сказал он.
Привычным движением он отвернул металлическую крышку, и, разлив напиток по маленьким бокальчикам, водрузил бутыль на её прежнее место.
Он удалился неслышными шагами.
— Вы изучали мои пристрастия?- спросил Фуад, нагнав на лицо выражение ехидства в максимальном количестве, что смог собрать в данный момент.
Энвер второй раз за этот день выглядел обескураженным.
— Что вы, профессор? Я, честно говоря, и не знал, что вам нравится виски. Просто я очень люблю Балантайнс, и решил угостить вас. Он абсолютно не дорогой. Это виски среднего качества, но лучшего в их меню я не нашёл. Мы можем сказать официанту, чтобы он унес бутылку.
Он потянулся рукой к кнопке звонка, но Фуад остановил его.
— Не надо. Пусть останется. У меня есть пятьдесят тысяч евро, и я смогу заплатить за неё.
Похоже, эта растерянность на весь день прилипла к лицу Энвера.
— Но она стоит от силы двадцать манатов, может, двадцать пять,- возразил Энвер.- И, естественно, угощаю я.
— Почему «естественно»? Что естественного в том, что вы во второй раз за время нашего знакомства собираетесь угощать меня? Это я шёл сюда, в свой любимый ресторан, а вы увязались за мной.
Говоря «любимый», Фуад кривил душой. На самом деле, последний раз он был здесь больше года назад с девушкой, выразвишей ему свои симпатии на сайте знакомств, и которая в итоге оказалась обычной путаной. Её интересовали только деньги, причём наличные, никаких переводов на карту. Фуад долго не мог простить себе свою неразборчивость и выброшенные на ветер сто манатов в этом ресторане.
Энвер усмехнулся.
— Увязался… Интересное слово. И, как я понимаю, мы снова перешли на официоз?
— Вы первый начали.
Фуад поднял стакан с алкоголем.
— Ваше здоровье!- сказал он с лёгкой весёлой усмешкой, взмахнув рукой в сторону собеседника.
Он дождался, пока Энвер поднимет свой стакан, и в один глоток опорожнил сосуд.
Напиток был великолепным. Привыкший запивать спиртное чем-нибудь сладким, Фуад на этот раз положил на язык небольшой кусочек сыра. Вилка каким-то образом оказалась под его тарелкой, поэтому сыр он выуживал из ассорти пальцами.
Энвер повторил его маневр и вдруг весело сказал:
— У меня к вам просьба, Фуад-муаллим. Прошу вас, не стоит все время говорить о размерах вашего гонорара. Господин Зейналов не соглашался отпустить вас ни в какую командировку. Та работа, которой вы сейчас занимаетесь, должна принести результаты, от которых зависит дальнейшее финансирование института. Это его слова. И он чётко обозначил сумму своего гонорара и выплаты вашей организации, и я согласился. Тем более, что для нашего Института это сущая мелочь.
Фуад сложил ладони домиком на столе. М-да, директор Зейналов действительно отнёсся к нему по-отечески, выудив у незнакомого человека такие громадные деньги. Конечно же, получив значительный гонорар, Зейналов мог отправить его в командировку на Луну для поисков звёздно-полосатого флага, развевавшегося на несуществующем ветре спутника Земли.
— Что это за деньги? Это громадная сумма для меня. Вы понимаете, что, приняв такую сумму, я буквально загнал себя в долговую яму. Мои покойные родители,- при этих словах оба обменялись пожеланиями мира праху своих усопших родителей.- Так вот, мои покойные родители были честными людьми и научили меня тому, что, если кто-то тебе предлагает большие деньги, это неспроста.
Энвер изумлённо воззрился на него.
— Фуад Арифович, прошу вас, прекратите. Я могу дать расписку, что вы мне ничего не должны. Ничего, кроме совместной работы в рамках исторической науки. Это будет связано с поездками, проживанием, питанием в различных городах мира. И все эти расходы лежат на мне. Деньги, которые вам дал директор — это не аванс, не командировочные. Это ваш гонорар за будущее сотрудничество. Вы вольны их тратить как вам угодно. Можете сжечь, если уверены, что я вас обманываю.
Он произнёс эту речь горячо, убежденно, с небольшим раздражением из-за того, что ему, возможно, не верят.
Фуад задумался на минуту. Он перебирал в голове различные варианты ответа. И даже решил, что подобная расписка ему бы не помешала. Но он был здравомыслящим человеком, и прекрасно понимал, что, получив деньги, нигде не расписывался. Соответственно, ни у кого не будет юридических оснований судиться с ним.
Он рассмеялся, не принуждая себя к веселью, не наигранно.
— Отличная вещь, этот Балантайнс. Ты знаешь, как разбавить обстановку.
В дверном проеме вырисовался силуэт молодого официанта. В правой руке он держал поднос, а левая покоилась у него за спиной. Поднос был достаточно великоватым и очень тяжёлым на вид, а умение держать его одной рукой вызывало неподдельное восхищение.
Из чугунного подноса на стол перекочевали кюфта-бозбаш24 и шашлычное ассорти в фарфоровой тарелке, под которой неярко горела специальная керосиновая лампа, не дававшая мясу остынуть.
Пока Энвер обедал, он выглядел довольным. Но, если приглядеться, было заметно, что, хотя руки его были заняты, глаза смотрели куда-то в пространство. Он был спокоен и даже улыбался, изредка перекидываясь с Фуадом парой незначительных слов, в основном о качестве замечательной еды, но улыбка эта была безрадостной.
Управившись с первым блюдом, они взяли небольшую паузу в поглощении еды. Выпив ещё пару стаканчиков виски, Фуад закурил.
Энвер встал из-за стола, дошел до вешалки, где висели их куртки, и вернулся за стол со своей пачкой сигарет.
— Удивительно то, что мы оба и пьем и курим.
Фраза была брошена невзначай, но Энвер уцепился за нее.
— А что удивительного? Мы же в Баку. Я всегда считал этот город центром мироздания, где удивительным образом в неподражаемой гармонии слились восточная и западная культуры. Потребление алкоголя и курение присуще и тем и другим. Чтобы об этом не говорили священнослужители.
Фуад затушил докуренную сигарету в неглубокой металлической пепельнице.
— С этим вряд ли согласятся муллы.
Энвер возбуждённо махнул рукой.
— Перестань, Фуад. Ты ученый человек и читал священные книги. «О, верующие, спиртные напитки, азартные игры, камни — идолы, гадальные средства являются нечистью шайтана. Держитесь подальше от них, и вы обретете спасение», — процитировал он девяностый аят из суру «Маида».- Обрати внимание, Всевышний не говорит: «Не пейте, не делайте». Он говорит: «Держитесь подальше, не приближайтесь к этому». Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) потребовал от жителей Медины вынести всё вино, хранившееся у них дома, и сам ножом взрезал кожаные бурдюки, наполненные напитком…
Фуад прервал его речь.
— Я не особый поклонник религий, Энвер. Но мне кажется, обсуждение священной книги за столом, где мы пьём, является некоторым неуважением к вере.
Но виски уже слегка разрумянило щёки его новоиспеченного приятеля.
— Фуад, о чём ты? Мы же учёные, мы обсуждаем литературу, музыку, историю, в том числе и религию, как часть общемировой культуры.
Фуад громко рассмеялся.
Энвер непонимающе посмотрел на него. Готовый не на шутку обидеться на выходку товарища, он отвёл глаза в сторону. Разлив виски по стаканам, он хмуро повернулся лицом ко всё ещё смеющемуся Фуаду.
— Что смешного я сказал, дружище?
Фуад, заметивший расстроенное лицо Энвера, перестал смеяться.
— Извини, пожалуйста. Но ты сам виноват.
Энвер состроил непонимающую гримасу.
— В чём?
— Как в чём? «Мы же учёные»,- процитировал он Энвера.- Это же твои слова.
— Да, мои. Что в них не так?
— Как что?- вдруг рассерженно спросил Фуад.- Если ты решил, что легко одурачил Зейналова, со мной тоже прокатит этот номер? Уважаемый сотрудник Института Культуры стран Залива, ты знаешь, что такого заведения в мире не существует?
Теперь пришёл черед рассмеяться Энверу.
— Ах, вот ты о чём?
Он засунул руку в задний карман брюк и вытащил толстый кожаный кошелек.
Выудив из одного его отделения визитку, он протянул её Фуаду.
— Читай.
Тот бегло пробежал взглядом по бумаге.
— Институт Культуры стран Залива. Дамаск. Сирия. Профессор Энвер Ас-Салам. Директор.
Он взглянул поверх очков на Энвера.
— Тебе же пришлось писать письма, оформить кучу бумаг, чтобы составить соглашение с нашим институтом. Неужели такой умный человек, как академик Зейналов, не стал задавать тебе вопросов?
Энвер пожал плечами.
— Думаю, что я исчерпывающе ответил на все его вопросы. Не думай, что они были лёгкие. Он несколько раз звонил в Турцию. Небольшое пожертвование на счета Академии я внёс с расчётного счёта нашего института. Наличие расчётного счёта всегда говорит о наличии организации. И это его убедило окончательно.
Они чокнулись стаканами и выпили, закусили сыром.
Фуад снял очки и положил их в нагрудный карман рубашки.
— Чушь это всё!- сказал он.- Никакого Института Культуры стран Залива не существует. Если это, конечно же, не новое заведение, появившееся на свет буквально пару лет назад.
— То есть, мысль, что он может существовать, ты всё же допускаешь?
Хитринка в голосе Энвера заставила Фуада напрячь свои мысли.
— Допускаю с наименьшей долей вероятности. Сколько сотрудников в этом институте?
Энвер грустно улыбнулся.
— Пока один. Я. Возможно, нас будет двое. Есть ещё куча агентов и ученых в разных музеях мира, но они в счёт не идут.
Хохот Фуада был таким громким, что в дверном проёме на миг мелькнула шевелюра официанта. Но в этот раз Энвер смеялся вместе с Фуадом.
* * *
Энвер прислонился спиной к ковру на стене, сложив по-турецки ноги под собой, и пододвинул пепельницу на край тахты.
На лице его играла улыбка, немного детская, мол, я знаю, то чего ты не знаешь, но тебе этого не скажу.
Фуад чувствовал, что недельный запас пищи в желудке им уже превзойден, и несколько тяжеловато принял такую же сидячую позу, как Энвер.
— Какие версии о происхождении человека тебе известны, включая самые невероятные?- спросил Энвер.
Фуад закурил, и наливая чай в армуды, поинтересовался:
— Ты с такой частотой меняешь темы. Может быть, надо было начать с происхождения человека, а потом устремиться к шумерам и Оаннесу?
Энвер нетерпеливо перебил его.
— Фуад, всё в мире взаимосвязано. С данной минуты мы с тобой уже находимся во взаимоотношениях работодателя и работника. Мы не только будем ездить по интересным местам, просиживать часами в кабинетах или библиотеках. Любое наше общение имеет отношение к работе. Мы же неспроста затеваем эти беседы.
— Ты затеваешь,- с улыбкой поправил Фуад. — Я уже получил деньги, и предпочёл бы с шиком отдохнуть впервые за многие годы.
— Вот так вот делай добро людям. Добрыми делами устлана дорога в ад,- пробормотал Энвер.
— О, нет!- весело воскликнул Фуад. — Неправильное цитирование. Английский богослов XVII века столетия Джордж Герберт говорил иначе: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». То есть, добрых намерений значительно больше, чем добрых дел. Люди, имеющие добрые намерения, но не осуществляющие их, не считаются праведниками и попадают прямиком в ад. А вы ещё, господин Энвер, называете себя учёным.
— Получается, что если бы имел намерение дать тебе 50 штук и не дал, то попал бы в преисподнюю?
— Абсолютно верно!
Энвер рассмеялся.
— Я с этим не согласен. Ну, да ладно. Перейдём к нашим баранам. Итак, по порядку. Ты не должен отвечать без подготовки, можешь взять время. Но мне очень хочется, чтобы в твоих ответах звучали не только заученные термины студенческих времен или опыт работы в своём институте. Твоё мнение и экспромты очень важны не только для меня, но и для успеха нашей кампании. От тебя требуется полнейшая конфиденциальность всех наших начинаний и бесед. Заставить тебя говорить то, чего ты не хочешь, я не имею человеческого права. Наша совместная работа – это взаимоотношение двух учёных, которые в спорах попытаются добрести до истины. У любой задачи есть конечная цель и мы до неё можем добраться, увы, только благодаря логическому мышлению. Да, путешествия нам помогут, но только в том, чтобы выстроить правильную логическую цепь.
— И что же нас ждёт в конце пути? Какая цель? Артефакт, давно утерянная ценность?- тихо спросил Фуад.
Энвер уже вошел в роль босса, но по его виду можно было понять, что он тщательно подбирает каждую фразу, чтобы преподнести её Фуаду в виде аксиомы.
— Ты близок к ответу. Но так просто объявить, какой именно артефакт мы будем искать, я не могу. Ты должен сам понять это в процессе логического мышления. Именно поэтому я тебе задаю вопросы об антропогенезе, об Оаннесе, шумерах. Таких вопросов может быть десятки, а, может быть, к концу сегодняшней беседы мы с тобой придём к искомому результату. Этот ресторанный номер самое подходящее место. Здесь мы можем вслух размышлять, пить чай, курить. Вряд ли всё это мы позволили бы себе в кабинетах. Здесь у нас нет под рукой компьютера, чтобы искать подсказки, зато есть аналитический ход размышлений и натренированный ум учёных. Так, что ты мне можешь рассказать о версиях происхождения человека?
Фуад внимательно слушал каждое слово своего собеседника, в душе понимая, что именно этого ему не хватало в жизни – посвящение своих знаний, своих сил на какое-то открытие, на поиски чего-то затерянного в глубинах человеческой истории. Он часами перечитывал в своём кабинете древние рукописи, пытаясь найти в них загадку, или, напротив, ключ к раскрытию тайны, которая неожиданно возникла бы перед ним. Энвер ему платит за знания и общение. Его задачи туманны, его цель пока неясна, возможно, она и недостижима вовсе. Но ничто не мешает попробовать свои силы в чём-то новом.
— Этот вопрос интересует каждого человека. Любой разумный индивидуум задает себе вопрос: каким образом на этой планете появилась жизнь и возникло такое существо, как человек. Энвер, тебе придется набраться терпения, пока я буду произносить свою тираду. Так, как я не думал об этой проблеме в целом, а интересовался только лишь некоторыми элементами, возможно, моя речь не будет четко распланированной, а местами даже станет сбивчивой.
Энвер улыбнулся.
— Фуад, я весь во внимании.
«Я слишком много курю»,- подумал Фуад. Поставив на тахту уже пустой стакан из под чая, он вытащил ещё одну сигарету.
— Я думаю, что первая версия, это теософическая. Религия на вопрос о происхождении человека отвечает односложно, не оставляя шансов иным вариантам. Первого человека, а именно мужчину создал Бог, а из его ребра сотворил женщину. Он оставил эту парочку в райском саду, а сам удалился, предоставив этим существам все остальные проблемы бытия решать самостоятельно. Естественно, Бог не поведал Адаму и Еве о формах размножения, рассчитывая, видимо, что Его существа бессмертны. Именно поэтому впервые на арену выходит злой дух в виде змеи, который, в принципе, подаёт добрые идеи. У религиозной версии есть один существенный минус. Я бы не сказал, что он нереальный, но достаточно неприемлемый для самого существования религии. Это — непрекращающийся с тех времен инцест, против которого выступает всё религиозное сообщество мира. Каин взял в жёны свою сестру Азуру. Потом её же взял в жены брат Каина Сиф. И дальше братья и сестры плодили детишек в постоянном процессе кровосмешения. Эта версия одна из самых нелицеприятных и неправдоподобных.
Энвер возразил:
— Только потому, что здесь замешан инцест? Я с тобой не согласен. Как бы религии не относились к инцесту, он всегда имел место в человеческой истории. Но, извини, я перебил тебя. Продолжай.
Фуад привык к тому, что часть студентов на его лекциях перешептывались, отвлекались или занимались иными своими делами в надежде, что лектор их не замечает. Но он читал лекции, изредка только заостряя внимание на особо нерадивых студентах. И сейчас он практически пропустил слова Энвера мимо ушей, продолжая свой рассказ.
— Вторая в моём списке версия появления людей сводится к тому, что посетившие Землю инопланетяне по тем либо иным причинам застряли здесь, и не смогли вернуться на свою историческую родину. А их потомки уже давно обжились на нашей планете и практически забыли о своём происхождении. Изредка, правда, кое-какие наскальные рисунки, каменные изваяния, мифы намекают на внеземное происхождение жизни на земле, но это всё очень туманно.
— Третья версия, несомненно, с научной точки зрения имеет право на жизнь, и на сегодняшний день практически принята за основу. Это дарвинская теория естественной эволюции. Причем, кстати, сам Дарвин никогда не говорил, что человек произошёл от обезьяны. Это его последователь Геккель говорил о «недостающем звене» между высшими приматами и человеком. По Геккелю дальними предками человека были человекообразные обезьяны.
В советские времена нам настолько докучали на занятиях именами Маркса, Энгельса, что мы их считали всего лишь основателями коммунизма, но на самом деле теория Энгельса о роли труда в превращении обезьяны в человека в данном аспекте очень важна. Только так мы можем найти ответ на вопрос, почему передние конечности человека стали короткими, почему он стал прямоходящим в отличие от своих предков и так далее.
— Есть идеи о земноводном происхождении человека, но, на мой взгляд, кроме ответа на вопрос, почему с человека сошла шерсть, эта версия нам ничего не дает. В свою очередь земной человек, в отличие от земноводного, научился пользоваться огнём, делать одежду из шкур. Огонь и шкуры грели его, и с тысячелетиями необходимость в собственной шерсти отпала. С другой стороны, земноводная теория объясняет нашу тягу к воде. Ведь мы единственные существа, использующие воду не только в качестве питья. Мы ежедневно принимаем душ, ванну, умываемся.
— Очень много мифологических версий. В Древней Греции верили, что прародителями людей были Девкалион и Пирра, которые по воле богов пережили потоп и создали новую расу, используя в качестве материала каменные статуи. Античные китайцы считали, что первый человек был бесформенным и вышел из глиняного кома. Турки утверждали, что люди вышли из Чёрной горы, в пещере которой была яма по облику человеческого тела, куда стекала дождевая вода с глиной. Благодаря тому, что солнечные лучи обожгли эту глину и появился человек. И тому подобное. Глина, как материал для создания человека, фигурирует во многих религиях. По памяти я сейчас не смогу воспроизвести все мифы. Но про основные версии я уже сказал: религиозная, инопланетная,- после каждого слова Фуад сгибал пальцы на правой руке.- Потом ещё теория Дарвина и земноводная теория. Вот, в общем и все. Причем у инопланетной теории есть и прочие версии.
Энвер сошел с тахты и немного походил по номеру, желая размять отекшие от не совсем удобного сидения ноги.
— Ну, а ты сам к какой версии склоняешься?
— Как учёный — к версии эволюционного развития. Как мусульманин – к религиозной версии.
Они оба рассмеялись. Энвер многозначительно поднял указательный палец к потолку.
— А если допустить, что мощная радиация, скажем, восемьдесят миллионов лет назад привела к гибели динозавров? На планете резко меняются условия жизни. Пресмыкающиеся, которыми кишела планета, вымирают. Открываются возможности мелким млекопитающим. Ведь именно они больше всех пострадали из-за радиации. Они не погибли, как динозавры, но стали мутировать. Огромные животные вымерли, конкурентная борьба за жизнь сошла к минимуму. Из воды на поверхность вышли предки обезьян.
Далее, идем уже по тропе эволюционного развития, оставляем позади парапитеков, самых древнейших обезьян и останавливаемся на дриопитеках. И здесь мы согласимся с антропологами в том, что дриопитеки дали основу для двух видов млекопитающих — собственно самих обезьян и человека. Иначе говоря, парапитеки, ни дриопитеки в полном смысле этого слова не были обезьянами. Это предтечи.
Фуад внимательно слушал. Всё это он, может быть, и читал когда-то, но перед глазами вырисовывалась именно та картина, которую неброско рисовал Энвер. Тот продолжал:
— По общепринятой классификации идут питекантропы, синантропы, неандертальцы и венец развития — кроманьонец. Их преображение из одного существа в другое тоже связаны с всё ещё сохранившейся радиацией. Предки человека приспосабливаются к ней, к окружающей их обстановке. Но вот в чём вопрос: последнего неандертальца от первого кроманьонца отделяет почти сотня тысяч лет. Что происходило за эту сотню тысячелетий на земле? Какие процессы формировали подлинный облик кроманьонца. Или, скажем даже, какой тип влез в этот временной промежуток между неадертальцем и кроманьонцем? Археология молчит. И это странно. Ведь разум, человеческие навыки, речь сформировались именно в этом промежутке. Каким образом это происходило?
И как тут в дело не вступить инопланетной теории? То есть, кто-то извне стал автором земной радиационной катастрофы. Кто-то расчистил пригодную для жизни планету от заселявших её миллионы лет монстров. И этот кто-то всё время присматривал за развитием Земли. И выбрал подходящий момент, чтобы вмешаться в дальнейшее развитие человека — дать ему разум, обучить примитивным трудовым элементам, приспособить к звуковому общению. Он берёт того самого неандертальца, всё ещё почти обезьяну и приучает его к труду, переформировывает его. И тщательно уничтожает следы от методики своего труда. Здесь уже начинаешь верить в Адама и Еву, как в первые результаты экспериментов с разумом.
— Как же это по-божески, научить людей разуму, но забыть им рассказать о размножении,- усмехнулся Энвер.- Вот такое моё мнение. Оно кишит недочётами, догадками, предположениями, но зато объединяет в себе эволюцию, религию и теорию вмешательства извне. И объясняет мой интерес к Оаннесу, тому самому учителю. Только ли шумеров он учил?
Стоял прохладный осенний день. За Девичьей Башней25 мощёная дорога вела вниз, к проспекту Нефтяников. Отсюда открывался потрясающе мрачный вид на приморский бульвар, омываемый Хазаром.
Они стояли и курили. Ветер, подмоченный россыпью мелких дождинок, трепал их одежду, возвращал к привычному цвету лица, разгоряченные после тёплого помещения и поглощённого спиртного.
— Куда пойдём?- спросил Энвер.
Фуад набросил на голову капюшон куртки. Он пожал плечами.
— Не знаю. Может быть, в чайхану, где дают хороший чай. Мне здешний не очень понравился.
Энвер возразил.
— Нормальный чай, обычный.
Они не стали спускаться к проспекту. Это было продиктовано не столько какой-то целеустремленностью, просто ветер становился жестоким с каждой минутой. Идти спиной к нему доставляло большее удовольствие.
Ичери-шехер26 укрыл их от суровых порывов хазри. А небольшая чайная неподалёку от выхода к станции метро, оказалась, как никогда, кстати.
— Я думал, ты азербайджанец,- сказал Фуад.- Ас-Салам. Именно так ты хочешь величаться? Не больше, не меньше? Ас-Салам это имя Аллаха. Если уж ты учёный, то должен знать, что в первые годы распространения ислама сподвижники Мухаммада говорили в Намазе: «Мир Аллаху от рабов Его, мир Джабраилу и Микаилу27…». Мир Аллаху — это и есть Ас-Салам. Пророк Мухаммад запретил им это недопустимое выражение.
Улыбка вернулась на лицо Энвера.
— В моём случае, «Ас-Салам» всего лишь означает мир и благополучие, которого просит от Аллаха приветствующий. Это второе значение слова. Фуад всё очень сложно. И по поводу моей национальности, и по поводу имени и фамилии. Как-нибудь я тебе расскажу. Я не готов сейчас ответить на все твои вопросы, потому что многие ответы, как бы не казалось, могут показаться взаимоисключающими друг друга. Но обещаю, что в наших отношениях не будет никаких секретов, касаемых работы.
Фуад крепко сжал в ладонях стакан с чаем и поднес его к губам.
— Так упрости. Расскажи. Ты же знаешь, какой кавардак творится в моей голове после твоего появления. Всё, что я знаю, связано с тем, что у тебя есть деньги, причем большие. И всё! Кто ты? Откуда? Зачем тебе я? Почему именно я? Что ты ожидал, процитировав мне стихи Насими? Зачем вообще ты их процитировал? Какое ко всему этому имеет отношение Оаннес? Ты подробно, насколько это возможно в условиях приватной беседы, остановился на происхождении человека. Я следил за твоим рассказом, и знал, что ты приведешь меня к Адаму и Еве. И с самого начала я знал, что ты ищешь что-то.
Фуад говорил вполголоса скрывая своё возбуждение. Чайхана была небольшой, но в стылую погоду здесь собралось около дюжины посетителей.
Энвер положил в рот ложечку с айвовым вареньем.
— Я ищу Дешерет,- сказал он.
Фуад, откинувшись на деревянном стуле, сложил руки на груди.
— Дешерет — это ничто. Это просто название. Оно ни о чём не говорит. Красная земля, так переводится. Красные пески пустыни. Это в Египте. Его искать не надо. Он перед глазами сотни лет. В конце концов есть Google Map. Когда-то там были оазисы, но их занесло красными песками. Археологи нашли там кучу всякой древности. Но, в любом случае, Дешерет искать не надо, он перед глазами, — повторил Фуад.
Он почему-то волновался. Энвер уловил это изменение в голосе Фуада.
— Нет, господин Эфендиев. Это не просто слова. И это не тот Дешерет, что в Египте. Есть сирийский Дешерет и он тесно связан с Имадеддином Насими.
Фуад пододвинулся к нему поближе, на самый краешек стула, словно пытаясь рассказать старинный секрет.
— Ты требуешь от меня указать на связь между дриопитеками и инопланетянами, перволюдьми и этим несчастным поэтом?- ехидно спросил он.
Энвер озадаченно посмотрел на него, но Фуад, только сейчас ощущавший действие выпитого спиртного, продолжил.
— Ты меня закидал диковинными задачами. Не представляю, как ты свяжешь между собой Оаннеса, это непонятное мифологическое существо, и Бога Сета, жившего четыре с половиной тысячелетия спустя после того, как был сочинен шумерский миф. А по поводу Насими, то всё просто. Рядом с егопетским Дешеретом находится оазис Бахария, знаменитый своими археологическими находками, музеем. Тот отрывок, что ты мне читал, взят из стихотворения Насими «Бахария». Прочесть тебе? Полностью, не вырывая слов из контекста?
Фуад до конца не понимал, почему его голос становился злым,но ведь именно так всегда злятся на тех, кто пытается свою очевидную неосведомленность выдать за истину, за единственно правильное знание, кого невозможно переубедить, и поэтому приходится махнуть рукой, и прекратить споры. Но даже этот прилив злости не смог помешать ему чистым, звонким, ясным голосом продекламировать стихи:
Наступила весна, и с лица Гюлизар приподнялась завеса теней,
Время терний минуло, в бутонах кусты,и сады с каждым днём зеленей.
И весенним огнём озарён Гюлистан, как священный Синай, запылал.
Приходи, Моисей, приходи и взгляни на огонь и сиянье ветвей.
Как уста, улыбнулись бутоны вокруг, и неслышно раскрылись цветы.
И в прекрасную розу с приходом весны снова бедный влюблён соловей.
Сколько разных цветов, сколько ярких цветов, но под утренним солнцем они,
Потеряв пестроту, все горят золотым отраженьем небесных лучей.
Напои меня, кравчий, весенним вином, я сребристую деву ищу,
Торжествует цветенье, но нет ещё роз на ланитах любимой моей.
Ты послушай: в саду гиацинт и нарцисс шепчут нежно друг другу слова, —
Гиацинт и нарцисс знают тайну одну, никому не расскажут о ней.
Если хочешь ты скрытые тайны узнать, если хочешь проникнуть в ничто,
Ароматы цветов пусть расскажут тебе о начале миров и вещей.
Если хочешь, о внемлющий, чтобы сейчас всё на свете открылось тебе,
Ты, мелодию взяв, отыщи в глубине все законы движения в ней.
Если ты не немой, гиацинт, приходи, будем рады послушать тебя,
Ты откуда, великое слово, взялось, расскажи, расскажи нам скорей.
Обратился наш мир в расцветающий рай, ходят райские гурии в нём,
Приоделись сады, и раскрылись вчера на деревьях десятки очей.
Ты доволен, что розы покрыли цветник, что жасмины вокруг разрослись?
Оцени этот миг, ибо всё пропадёт через пять торопящихся дней.
Пусть подобны дыханью Иисуса слова, что изрёк пред тобой Несими.
Всё, равно для тебя безразличны они — нету силы у веры твоей.
Фуад закончил читать. Но он не позволил нарушить секундную тишину своему собеседнику, а сам с прежним жаром продолжил:
— Я вообще не понимаю, при чем тут поэт и мыслитель Имадеддин Насими, хуруфист28, еретик, казнённый прилюдно, живший шестьсот лет тому назад? Некая местность под названием Дешерет должна находиться в Египте, но ты пытаешься искать её в Сирии. Ко всему прочему, твоя жажда приплести во всю эту кашу инопланетян. Ты спросишь, что делают в этих стихах имена Моисея и Иисуса? Они оба являются пророками мусульман. Их имена достаточно часто звучат в литературе. В этом нет никакого криминала и заговора.
Он на миг осёкся, но потом уже продолжал уверенно, как в начале беседы:
— Я ученый, обычная кабинетная крыса. Я строю свои гипотезы на основе анализа трудов сотен и сотен великих умов. Возможно, я верю в существование погибших великих цивилизаций. Но сложить это в повествование, которое устраивало бы тебя, я не в силах. Я ещё не успел потратить твои деньги. Так, самую малость. Готов вернуть их хоть сейчас. Мир тебе! Но я предпочитаю бессмысленным скитаниям по всему миру в поисках чего-то непонятного вот такие дождливые бакинские вечера.
Он встал со своего стула и направился к выходу.
— Пойдем отсюда. – сказал он сидящему за столом улыбающемуся Энверу. — Мне пора домой. Надо сделать кое-какие дела. И перестань улыбаться.
— Не могу,- весело бросил Энвер. — Это было так захватывающе. Ты, как лев над добычей, пытался праздновать успех.
— Да уж,- пробормотал Фуад.
— Но скоро ты поймёшь, насколько заблуждаешься.
— Жду с нетерпением.
Они зашли в первый попавшийся магазинчик, купили сигареты. Ветер хлестал по лицу холодными каплями дождя, но Энвер, всё ещё находившийся под влиянием его отповеди, о чем-то рассуждал. Глядя на его лицо, расстроился и Фуад. В первую очередь тем, что вёл себя грубо по отношению к человеку, который номинально являлся его боссом.
— Надо подумать ещё о радиации,- пробормотал Энвер.- Это там, где источник радиации.
Он крепко вцепился пальцами в рукав куртки Фуада.
— Понимаешь, красная земля. Она должна быть выжжена. Но где-то внутри этой выжженной земли есть Гюлистан29. Это не чёртов примитивный Дешерет в Египте. Египет исхожен миллионами ног, все, что можно было найти, найдено, остальное — втоптано в пески или захоронено глубоко, надёжно, и многих жизней не хватит, чтобы найти искомое.
Фуад, не отворачивая от него лица, поинтересовался:
— Это? Я правильно тебя понял? То, что нам нужно, либо является источником радиации, либо находится в зоне действия радиации? О, Всевышний, мы едем в Чернобыль?
Энвер расхохотался. Шутка была своевременной, хотя сомнительно, что упоминание о жестокой трагедии тянуло на шутку. Он отпустил рукав фуадовой куртки и оставшуюся дорогу до станции метро они шли молча, потом крепко пожали друг другу руки и разошлись.
Но Фуад не стал заходить в вестибюль метро.
Он повернул в другую сторону, и стал спускаться по улице Истеглалият — бывшей Николаевской, бывшей Парламентской, бывшей Коммунистической — в сторону Торговой площади.
Было пять часов, вечер наступил неожиданно. Городское освещение уже было включено, и яркие огни пытались разбавить весельем дождливую хмарь.
Фуад шёл своим утренним маршрутом, но только в обратную сторону.
Он курил и думал о небольшой перепалке с Энвером, и пришел к единственному разумному, на его взгляд, решению – пусть все идет своим чередом.
Ничего плохого с ним случиться не может, потому что об этой работе с приезжим учёным знает весь институт. Деньги за «непонятночто» платят, и неплохие при этом. Так зачем лезть на рожон, настраивать против себя полоумного мецената? И, хуже того, директора Зейналова?
— Пусть всё идёт своим чередом,- на этот раз громко, словно утверждая для самого себя некую аксиому, сказал он.
Камран курил перед дверями обменника. Он заметил приближающегося Фуада ещё за сотню метров, и поэтому не спешил заходить в тепло своей конторы.
— Салам,- сказал он, протягивая руку другу.
— Салам,- ответил Фуад, крепко пожав её.
— Вкусно пахнет. Что ты пил?- весело спросил Камран.
— О, замечательный напиток. Я даже название запомнил. Балантайнс.
Камран нахмурил брови, словно что-то вспоминая.
— Нет, не знаю. Не пил.
— Так пойдём,- хлопнул его по плечу Фуад.- Я угощаю.
Камран не раздумывал ни секунды. В этот дождливый день у него не было клиентуры. В любом случае Камран не был противником разгульных пьянок, лишь бы в итоге очутиться в своём доме в тёплой постели. Всегда надо уметь вовремя заказывать такси.
Закрывая на ключ дверь конторы, он вдруг сказал:
— Фунтик, у меня же трое девочек и сын.
— Я знаю. Ты это к чему? У кого-то из них сегодня день рождения?
Камран отрицательно замотал головой.
— Нет. Я к тому, что они каждый день слушают эти свары между бабушкой и матерью.
— Ну, да, конечно.
— Представляешь, чему они будут прекрасно обучены годам этак к семнадцати? Как я потом буду жить в этом бабьем доме? Мой бедный сын.
Вид у него было действительно жалким.
— Перестань, Камран,- Фуад оперся одной рукой о его плечо.- Это нормальное явление. И я не думаю, что всё так страшно.
Камран засунул руки в карман осеннего пальто.
— Ну, тогда я приглашаю тебя в гости.
Фуад отрицательно покачал головой.
— О, нет-нет. Ты же знаешь, я не люблю ходить в гости.
Камран вздохнул.
— Отмазался, сволочь.
Они шли вглубь вургуновского сада.
— А с кем ты пил сегодня?
— Так,- неопределенно ответил Фуад.- С одним хорошим парнем.
Камран саркастически поджал уголки рта.
— Жениться тебе пора, барин,- внезапно сказал он, уворачиваясь в сторону от удара кулаком по плечу. Кулак лишь слегка задел его руку.
Они шли мимо освещённого всеми возможными огнями и цветовыми эффектами супермаркета.
— Слушай, Фунтик, я не уверен, что там, куда мы идем, есть твой Братайс.
— Балантайнс,- поправил его Фуад. Он озабоченно почесал лоб.- А если мы с собой принесём?
Камран пожал плечами.
— Времена нынче тяжёлые, каждый клиент на счету. Не выгонят же они нас. Я думаю, проблем не будет. Возьмём побольше закусок, они не обидятся.
Друзья повернули в сторону входа супермаркета.
* * *
Не так уж много событий в жизни мужчины зрелого возраста бывают столь роскошны, бесценны и наполнены предвкушением заманчивой неизвестности, как ожидание путешествия. Путешествие манит, как может манить великолепный пир, каждый день ожидания кажется бесконечным.
Допивая с Камраном остатки виски, и закусывая тонко нарезанными ломтиками сладкого яблока и лимона, Фуад рассказывал, как стремился к подобному повороту событий всю свою сознательную жизнь.
Камран был слегка пьян, но представлял из себя замечательного слушателя, потому что в тон рассказа своего друга умел во время кивать, пожимать плечами и вставлять короткие фразы.
И сейчас он прервал поток речи Фуада словно невзначай, чтобы не обидеть друга.
— А ты получил загранпаспорт?
— Нет. Только подал документы на оформление.
Камран склонился над столом и, пьяно подмигнув, усмехнулся:
— Ты ходил в какую-то посредническую контору?
— Да. А что?- невозмутимо спросил Фуад.
— Сколько говоришь, ты им заплатил?
— Я не говорил… Пятьдесят манатов.
— Непостижимые святые, ты в своём уме? Твой лучший друг это сделал бы за десятку. Тебе ж в любом случае самому придется идти в визовую службу, подписываться и получать паспорт. Эти конторы заполняют только пару анкет и держат тебя в курсе, когда будет готов паспорт. Никто его тебе домой не принесет. Так не бывает.
Фуад часто заморгал. Его обманули. Сделав вид, что совершенно не растерялся и держит руку на пульсе событий, он спросил:
— Какой лучший друг сделал бы это за десятку?
Камран чуть не взлетел над столом.
— Ах ты, старая задница! То есть, я уже не твой лучший друг?
Фуад расхохотался.
— Прости, дорогой. До меня не сразу дошло.
Они оба были уже изрядно пьяны.
— Вызовем такси, брательник?- осведомился Камран.
Фуад небрежно взглянул на часы.
— Только лишь десять вечера. Может ещё по Балантайнсу?- предложил он.- Поехали ко мне домой. Две комнаты, тишина, никого. Полный холодильник.
Камран весело подхватил его предложение.
— То есть, ты хочешь меня на сутки освободить из змеиного логова? Брат, да я тебе ноги целовать буду. Ты серьёзно?
Сделать искренний возмущённый вид не получалось, мешал алкоголь. Но лицо Фуада выглядело достаточно серьёзным, так что Камран полез в нагрудный карман пиджака за своей древней Мотороллой.
В заведении было достаточно пусто и на том конце провода вряд ли догадались, что звонок идет из кафе. Но Камран резал правду на зависть многим подкаблучникам.
— Эльмира, привет. Как дети, как мама?
Динамик телефона был громким, но Фуад не прислушивался к беседе. Он наливал обоим горячий чай.
— Уже спят? Что-то рановато. Заодно ты отдохнешь немного от всех. За это я тебя и ценю,- Камран мельком взглянул на Фуада и свободной рукой положил пару кусочков сахара в свой чай.- Дорогая, тут такое дело. Фунтик напился и выглядит, как его тезка из мультика. Ну тот самый, про свинью… Хорошо-хорошо, про поросенка. А глаза делает сейчас такие страшные, что они уже вывалились ему на ладонь.
Лицо Фуада действительно было жутким.
— Я отвезу его домой. Конечно, к нему. Не положу же я его рядом с нашей мамой… Ладно, с моей мамой. Непостижимые святые… Какие, в ад, проститутки? Ты посмотри на нас, на двух старпёров.
Он ещё что-то бормотал в трубку, и через пару секунд опустил телефон в карман.
Фунтик улыбался.
— Ты слышал шипение?- спросил Камран.- Я думал, она меня укусит через трубку.
Он потёр щеку ладонью.
Дальнейшие события этого вечера остались за той полосой, после которой наступило забвение.
Проснувшись к двенадцати часам следующего дня, оба, естественно, не помнили, как добрались до фуадовской квартиры, уныло стояли перед порогом кухни, пересчитывая невесть откуда появившиеся пустые пивные банки. Дружно сошлись на том, что голова болит из-за пива и этих сигар, на которые зря были выброшены деньги, потому что виски был очень хорош, и голова от него болеть не может в принципе.
Опрокинув две кружки крепкого растворимого кофе, Камран попрощался с другом, что-то пробормотал в знак благодарности за гостеприимство, спускаясь по лестнице вниз, и не обращая внимания, что дверь за ним была уже заперта.
Фуад лежал в ванне, разглядывая встроенные светильники над головой. Уснул.
Разбудила его температура воды, неумолимо опускавшаяся всё ниже и ниже. Он шагнул из ванны, укутался в полотенце и минут десять бродил по гостиной в поисках своего телефона.
Ночью он уступил свою спальню Камрану, а сам уснул на диване в гостиной. И телефон должен был быть где-то здесь. Но его не было.
Он натянул трусы и майку, повесил полотенце в ванной комнате, прошел на кухню и щелкнул тумблером электрочайника.
От вида полупустой пачки сигарет его передернуло.
Немного пошарив в холодильнике, он с довольной физиономией извлёк из его недр апельсин и лимон.
Крепкий чай с лимоном и проглоченные ломтики апельсина вернули его к жизни.
Он наполнил себе ещё один стакан. И тут зазвонил телефон. Чарльз Баркли пел Crazy в телевизоре, но даже негромкий звук этой махины не мог заглушить мелодию его смартфона.
Телефон надрывался где-то на балконе. Конечно же, они ведь выходили туда курить всю ночь.
Номер был не то, чтобы незнакомым. Он состоял из такого количества цифр, что явно прорывался к нему из-за пределов страны.
— Да,- ответил он, пытаясь придать голосу бодрость.
— Слава Создателю,- донесся с того конца женский голос. — Профессор Эфендиев?
— Да, — подтвердил Фуад.
— Это Аида, дочь профессора Гивата. Вы не против, если я буду продолжать говорить на английском?
Фуад от неожиданности слегка растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Конечно, не против. Примите мои соболезнования, Аида. Профессор был хорошим человеком. Отчего он умер?
На том конце раздался всхлип.
— Его убили.
Фуад вздрогнул.
— Как это, убили?
Телефон молчал несколько мгновений.
— Это международный звонок, профессор. Боюсь я не смогу многое рассказать по телефону. Мне нужен адрес вашей электронной почты. Отец делал в своём ежедневнике записи. И за пару дней до смерти обмолвился, что не плохо было бы найти ваш электронный адрес. Видимо, эти записи предназначались вам.
— Я продиктую. Записывайте, Аида.
Едва только он повторил адрес почты, как разговор прервался.
Фуад был озадачен.
Это ему не нравилось. Очень не нравилось.
От алкоголя не осталось никаких внешних следов. Может быть, какие-то доли ещё бродили в крови по артериям, но Фуад уже практически протрезвел.
Серый холодный дождь прилип к окнам, и это в час дня. Громкий хор сердитых капель надрывался за стеклом. Помимо жуткой сырости вступившей в свои права осени, день был наполнен предвкушением неприятностей.
Фуад зашторил окно в гостиной и устроился с чашкой кофе на диване.
И вновь зазвонил телефон.
— Привет, Фуад-муаллим — раздался в ухе знакомый, но уже почти забытый голос.
— Привет, Энвер-паша,- воскликнул Фуад.- Ты же в Стамбуле, тебя можно назвать пашой.
На том конце раздался звонкий смех.
— Называй. Я в Анталье. Только через недельку буду в Стамбуле.
Фуад восхитился.
— Турция, моя вечная мечта. Я тебе завидую. Что ты там делаешь?
— О, кучу разных дел. Тебе будет очень интересно. Ты получил письмо из нашего Института?
— Нет, ничего не получал. Я не был в институте с того дня, как проводил тебя в Стамбул.
— Понятно. Зайди к Зейналову и забери. Мне пора, Фуад. Я тут познакомился с интересными людьми. Они ждут меня. Просьба есть одна. Почитай про Зульфигар. Пока. До встречи!
— До встречи!- попрощался Фуад. Он недоумённо посмотрел на угасающий монитор телефона. Зульфигар? Что или кого он имел в виду?
Фуад в ожидании письма от Аиды, запустил поиск по фамилии покойного профессора. Его смерти было посвящено огромное количество заметок, статей. Ариф внимательно прочел большинство из них. Они повторяли друг друга.
По пути с работы домой на 78-летнего профессора Гивата напал какой-то арабский юноша. Он перерезал ученому горло, затем вырвал из его рук портфель и исчез. Возможно, убийца не был арабом, но израильские СМИ уже пустили эту версию в мировую паутину. По словам дочери, профессор носил в портфеле свой кошелек, ключи от дома, лекарства и какие-то записи, которые он не успевал завершить на работе. Вряд ли убийцу заинтересовали труды учёного. Но полиция не отметает и эту версию.
Вот, в принципе, и всё, что говорилось в заметках. Естественно, кроме заслуг профессора Гивата перед исторической наукой.
Фуад протянул руку к телефону. После нескольких гудков на том конце ответили:
— Что ты хотел?
— Привет, брательник. Удобно говорить?
Камран хмыкнул.
— Ты уже позвонил. Если тебя интересовали мои удобства, ты бы не стал звонить, когда я дома. Говори, что у тебя там?
«Вот урод»,- с улыбкой на лице подумал Фуад, а вслух спросил:
— Тебе имя Зульфигар о чем-то говорит?
В трубке раздался нарочито громкий вздох разочарования
— У тебя интернет отключили? Погуглить не судьба?
— Неохота, брательник. Тем более, мне хотелось с кем-то поговорить.
— Фунтик, умоляю тебя, поклянись на Коране, что ты за счёт своих знаний и таланта попал в Академию наук. И всё равно я не поверю. Даже если все непостижимые святые выстроятся здесь в линию, как солдаты, я назову себя сыном осла, если поверю хоть на грамм в твои знания.
Фуад хлопнул себя ладонью по лбу.
— Блин, вот я тупой. Ну, конечно же. Меч пророка. Это он назывался Зульфигаром. Так вот что ищет Энвер. О, Всевышний и Двенадцать Имамов, я же знал, что он что-то затевает.
Камран весь обратился в слух.
— А зачем искать этот меч? Он же в Турции, в музее.
Фуад разволновался.
— Да, именно. В Топкапы. Поэтому он мне выслал билет до Стамбула. Всё становится на свои места. Но зачем ему нужен я? Он хочет выкрасть меч? Всё ведь очевидно.
— Судя по всему, тебя ждут подвиги,- иронично изрёк Камран.
Фуад отмахнулся, не заметив иронии.
— Где я, где подвиги? Я не из тех, кто уверенно идёт до конца и о ком слагают песни.
Камран пожал плечами.
— Не все, кто доходят до конца, становятся героями. И, наоборот, можно стать героем, не победив. У тех героев, что дошли до конца, была уйма возможностей повернуть назад.
В комнату вплыл солнечный зайчик, заметный даже сквозь шторы, благодатное, теплое благословение солнца, протянувшийся наискосок по стене, словно очерчивая некую границу и напоминая, что южная осень не всегда бывает пасмурной. Фуад уснул, сидя на диване с ноутбуком на коленях и пустой кружкой из-под кофе между ладоней.
Глава 2. Одри Хепберн
Скорее ощущение… Дурного предзнаменования? Зла? Все это слишком предсказуемо и мелодраматично. Плохие события нужно ожидать всегда. Хотя готовность к ним никогда не бывает стопроцентной.
Ожидание? Наверное, это и ещё звук от бьющихся в оконные стекла дождинок. Ещё и сигаретный дым, тянущийся тонкой струйкой к небольшой щели едва приоткрытой фрамуги. А ещё и недовольные голоса нескольких человек внизу. Говорящих мужчин и женщин не видно. Они скрыты под наполовину облысевшими невысокими тополями.
В общей разноголосице ухо Фуада не могло выделить ни одного знакомого голоса, и он перестал прислушиваться.
Есть во всем этом и некое рациональное зерно. Например, совершить хотя бы один неразумный поступок в жизни. Хотя, что рационального в неразумности?
Есть ещё воспоминания. Маленькие кусочки, не целые фрагменты с прологом, кульминацией и эпилогом. А лишь эпизоды этих фрагментов. Глаза, смех, смоляной цвет волос. Все лицо расплывается и неясно, как оно выглядит в реальности. Но она красива. Скорее всего. У него никогда не было некрасивых женщин.
Он не умел описывать людей. Если бы у него спросили, как выглядит Камран, то он вскоре всего задумался, а потом сказал: высокий, с усами, волосы средней длины и зачесаны назад. А, ещё и глаза коричневые. Вот и все.
Поэтому он и не мог наяву представить себе героиню воспоминаний, так как мизерные обрывки никак не складывались в единое изображение.
Он курил, опершись локтями о подоконник, сжимая сигарету между пальцев. В его задумчивости сквозила некая обреченность фигуры в игре с ещё не обозначенными правилами и непредсказуемым финалом.
Ведь дело не в Оаннесе, не в шумерах, не в первочеловеке. И вообще не в науке. Энвер роется в его голове, пытается вытащить из него информацию, о которой сам Фуад и не подозревает. Какие цели преследует Энвер? Кто же он на самом деле? Зачем ему Зульфигар? И кто, чёрт возьми, эти люди внизу, почему они так громко переругиваются?
Если хочешь ты скрытые тайны узнать,
если хочешь проникнуть в ничто,
ароматы цветов пусть расскажут тебе
о начале миров и вещей.
Насими написал эти строки более пятисот лет назад. При чём тут эти стихи?
Он пошел на кухню. Сваренные вкрутую яйца и нечищеная отваренная картошка уже остыли. На то, чтобы очистить их, ушло минут пять. Ещё столько же — на их нарезку мелкими рассыпающимися кубиками. Следом в пятилитровую кастрюлю улетели мелко нарезанные свежие помидоры и огурцы, а сверху Фуад щедро высыпал две банки глобусовского зеленого горошка и залил майонезом. Перемешав всю субстанцию большой деревянной ложкой, он накрыл крышку кастрюли, и положил её в холодильник.
Жалобным взглядом окинув томящиеся в ожидании банки холодного пива, Фуад закрыл дверцу холодильника. Пива не хотелось вообще. Два дня, как ушел Камран, и эти банки остались после его ночного визита.
Он переоделся в гостиной, нацепив на себя джинсы вместо удобных спортивных брюк. Протянул через голову вязаный свитер с высоким двойным воротником, закрывавшим шею и горло до самого подбородка.
Накинув на себя спортивную куртку, он вышел в подъезд. И едва не столкнулся лицом к лицу с бегущей вниз соседкой Роей. Он смущенно пробормотал извинения, но девушка проскочила мимо него, еле слышно хихикнув. Пару мгновений он наблюдал за её стройной фигурой, пока девушка не скрылась за поворотом лестничной площадки. Закрыв дверь на ключ, Фуад стал спускаться вниз по лестнице.
Супермаркет был недалеко, в паре сотен шагов. Как правило, за время, потраченное в пути, Фуад успевал выкурить сигарету. Но сейчас курить не хотелось.
Не успев открыть дверь подъезда, он увидел, как Ройя чмокнула в губы симпатичного парня лет двадцати пяти. Тот улыбнулся ей, сел в новенький SLK и уехал. А девушка торопливым шагом направилась в противоположную сторону.
По дороге в магазин Фуад всерьёз задумался о том, не положить ли конец холостяцкой жизни? Эти мимолетные свидания, ночи с незнакомыми девушками совершенно не гармонировали с романтическим настроем в его душе.
Было бы неплохо найти такую, как Ройя, вдруг подумал он. И тут же отогнал от себя эту мысль. Ей было от силы лет девятнадцать-двадцать. Красивая девушка из семьи русского инженера, с незапамятных лет работавшего в Каспийском пароходстве, и строгой русской женщины, главного бухгалтера какой-то строительной организации. Вот и все, что знал Фуад о своих соседях, несмотря на то, что прожил в одном с ними доме почти пятнадцать лет.
С соседями он довольно часто сталкивался и на лестничной площадке и во дворе. Как обычно все подобные встречи включали в себя краткие приветствия и такие же краткие добрые пожелания.
Он ходил между рядами супермаркета в винно-водочном отделе, пытаясь найти Балантайнс. Но его не было. Вздохнув, Фуад снял с полки коробку с надписью Jameson и пошел в кассе.
Хозяин и по совместительству продавец супермаркета, весело улыбнулся ему.
— Здравствуйте, Фуад-муаллим!
— Привет, Араз!
Продавец взял из его рук коробку и чуть иронично спросил:
— Вам не понравился Балантайнс?
Фуад немного смешался в предчувствии того, что ему придется сейчас услышать.
— Мы приходили сюда в позапрошлую ночь?- хмуро спросил он.
Араз рассмеялся.
— Да. Два раза. Вы ещё ничего, но ваш друг ходил и интересовался у всех, где найти Братанса? Хорошо, что вы мне объяснили.
Фуад почесал затылок.
— Прости за тот вечер, Араз. Мы отмечали одно мероприятие,- соврал он.- И немного перебрали.
Продавец небрежно махнул рукой.
— Ничего страшного. Вы вели себя очень вежливо. Мне даже не пришлось вызывать полицию,- рассмеялся он. Повернув голову немного в сторону, он сказал тому, кто был за спиной Фуада.- Одну минуточку, девушка. Я сейчас отпущу учителя.
Фуад так резко повернулся, что подошвы его кроссовок заскрипели по кафельной плите под ногами. Ройя стояла за его спиной с невозмутимым видом, но в её глазах притаился батальон чертиков, готовых вырваться наружу.
Фуад вновь пробормотал какие-то извинения, а потом обернулся к Аразу.
— Я не нашел Балантайнс в отделе,- виновато сказал он.
Продавец ушел из-за прилавка и ровно через полминуты вернулся с другой коробкой в руках.
«Как же я его не заметил?»- озадачился Фуад.
Заплатив за виски и двухлитровую бутылку кока-колы, он вышел из супермаркета в расстроенных чувствах. Ройя явно услышала их разговор с продацом. Интересно, как она преподнесет своим родителям весёлую историю пьяного учёного? Что подумают о нем соседи?
Окончательно расстроившись, он закурил.
— А почему он называет вас учителем?- вдруг раздался голос за спиной.
Фуад обернулся.
Ройя шла в двух шагах вслед за ним с небольшим пакетом в руках.
Фуад пожал плечами.
— Не знаю,- сказал он.- Может, нравится ему. Я, наверное, похож на учителя.
Ройя звонко рассмеялась, словно рассыпались во все стороны крохотные серебряные колокольчики.
— Нет, ничуть. Уж точно не на учителя.
Они шли рядом друг с другом. Фуад успел выбросить сигарету в первую же урну по пути.
Не дойдя до подъезда пяти шагов, Ройя спросила:
— Как поживает ваша подружка?
Вопрос прозвучал неожиданно и заставил Фуада напрячь мысли. О ком идет речь? Но вслух невнятно пробормотал:
— Я не знал, что у меня есть девушка.
Ройя ещё раз рассмеялась.
— Ну, такая громкая. Высокая, красивая. Черненькая такая.
Это было год назад. Он притащил к себе девушку, с которой познакомился на сайте. Но как об этом узнала Ройя? Были приняты десятки мер безопасности и скрытности, включая позднюю ночь и поочередный вход в подъезд, чтобы не догадались соседи. И да, она была черненькой.
— Это родственница. Из Казаха. Негде было переночевать. И на одну ночь приютил.
Звучало глупо, неправдоподобно, но, Всевышний, зачем ему оправдываться?
— Ну-ну, родственница. У вас в Казахе есть родственники? Вы же бакинец,- Ройя не поверила ни одному его слову, и тут же повернула разговор в другую сторону, не менее неприятную для Фуада.- Любите выпить?
Фуад так энергично замотал головой, что мышцы шеи едва не оторвались.
— Нет-нет… У меня был гость… Хороший друг. Понимаете? Это так редко, когда приходит хороший друг…
Он осекся. Последняя фраза прозвучала как-то неуместно.
Она кивнула головой, соглашаясь, и вошла в подъезд. Фуад задержался во дворе, проклиная свою глупость, виски и проклятую неуверенность при общении с женщинами. Очередная выкуренная сигарета улетела в урну.
Есть лица, глядящие с портретов, которые остаются в нашей памяти на многие годы. Впервые встречаясь с любым человеком, волей-неволей мы находим сравнения, аналогии с известными нам лицами. Одного мы сравниваем с актером, другого — с художником, третьего с миилиардером, четвертого – с изображением на портрете или фото из красочного журнала.
С самого первого дня, когда он, взглянув по-другому на Ройю и убедившись, что перед ним уже не длинноногая девчонка, постоянно пытавшаяся вырвать руку из ладони матери и убежать, что перед ним уже не подросток с нескладной походкой, согнувшийся под тяжестью школьного рюкзака, он твердо решил – Одри Хепберн. Это она, великолепное чудо из «Римских каникул», кумир его юности. Копия, до мельчайших подробностей – она. Тонкая и хрупкая талия, маленькое круглое лицо, на котором почти всегда сияла улыбка. Темные волосы аккуратно подобраны вверх и связаны в узел, точь в точь, как у Одри в том самом фильме. Невысокий лоб, под которым тревожной каймой прорисованы широкие, изящные брови. Открытые на мир с восхищением большие карие глаза, низкие скулы, совсем неможечко вздернутый носик и тонкие губы. И малюсенькие ямочки на щеках, когда она улыбалась.
Он уже засовывал ключ в замочную скважину своей двери, когда услышал её голос.
— Фуад.
Он обернулся.
— Вы мне?- спросил он.
Она вновь рассмеялась, рассыпав серебряные колокольчики вокруг.
— Конечно, тебе. Здесь же кроме нас с тобой никого нет.
Идиотская растерянность вновь обступила его со всех сторон.
— Да, я слушаю… тебя.
«Как быстро мы перешли на «ты»,- пронеслось в голове.
— Это ничего, что мы с тобой на «ты»?- словно только что вынырнув из его головы, спросила Ройя.
— Все нормально.
Он взял себя в руки.
— Можно я буду прибегать к тебе покурить?- вдруг спросила она.- Чтобы маманя не узнала.
— Да, конечно,- ответил он.
Она побежала к себе наверх, а он зашел в свою крепость, задавая себе один тот же вопрос: а что это было вообще? Он дал добро на то, чтобы соседская девчонка курила в его квартире? Чтобы соседи видели, как незамужняя девушка ходит в гости к неженатому мужчине? А если прознают родители? Позора не оберешься потом.
Энвер уже сутки был вне зоны доступа мобильной связи.
Камран сослался на жуткую головную боль, не покидавшую его два дня, и к тому же ещё разбавленную шипением женской половины его семейства.
Рассчитывать на дружеский диалог было бесполезно. Оставался ещё Азиз, старший лаборант кафедры персидской литературы, но он после первой же рюмки терялся во времени и пространстве. На трезвую с ним можно было обсудить даже «Вторжение» с Николь Кидман, последние новости из мира футбола, и поздравление с рождеством Бенедиктом XIV всех католиков мира. Но запах спиртного и первый глоток убивали в нём всю интеллигентность.
Фуад выложил горячую долму из кастрюли в тарелку, обильно полив её катыком30. Салатница с его немудреным салатом и нарезанные соления уже столи на столе в гостиной.
Он вставил флеш-карту в телевизор, и поискал кнопками пульта нужный фильм на экране.
Не успели прогреметь первые аккорды 20-века Фокс, как зазвонил дверной звонок. Фуад нажал на паузу, и пошел открывать дверь.
Ройя ворвалась к нему, как метель под полог юрты.
— Привет. Быстро закрывай дверь.
Он послушался.
Судя по её одежде, она собиралась на какую-то вечеринку, причем в самом высшем обществе. Белое длинное платье на бретельках, с кружевами вокруг груди и сочной шелковой белой розой на шее, усыпанной бисеринками, идеально вырисовывало её фигуру. А в руках она теребила шляпку с длинными полами, ни дать ни взять, актриса из фильма. На плечи была накинута легкая черная курточка, явно не способная защитить от осенней промозглости её тонкое тело.
— Ты курить?- тупо спросил он.- Извини, я без фрака.
Она рассмеялась.
— И курить, и пить. Ты против?
Надо было каким-то образом объяснить, что это не совсем разумно, что любопытная соседка напротив в дверной глазок видела, как она зашла в его квартиру, но парашютист выпрыгнул из самолета, и не мог нащупать кольцо парашюта. Фуад запаниковал, хоть и пытался скрыть это.
— Нет,- пролепетал он.
Она скинула курточку и терпеливо ждала, пока он догадается принять одежду из её рук и повесить на вешалку.
— Понимаешь, надоело сидеть в четырех стенах. Родичи на работе. Пришлось позвонить мамане и соврать, что за мной заехал Самед и я уезжаю с друзьями в Шувеляны на чей-то день рождения. Причем с ночевкой.
Последнюю фразу он пропустил мимо ушей.
— А что Самед?- спросил он, представив себе того парня за рулем SLK.
Она посмотрела на него и грустно сказала:
— Он уже улетел в Стамбул на два дня.
Это был не тот ответ, который он ждал.
— Но Самед вернется, и тебе надо будет как-то объяснить ему и своим родителям сегодняшний поступок.
Она пытливо разглядывала его.
— Мы так и будем стоять в коридоре?- спросила она.
Фуад сделал галантный полупоклон и взмахнул рукой в сторону двери гостиной.
— Прошу вас.
Она улыбнулась и грациозно, слегка приподняв полы платья, ступила в гостиную.
— Вот как я вовремя,- воскликнула она.- Так! Ты сиди, я сама разберусь.
Он пытался возразить, что в этой одежде ей будет неудобно, что она испачкается, лучше он сам, но слова застряли в горле, он упал в кресло и машинально нажал кнопку пуска на пульте.
Долмы уже не было под рукой, но зато появилась ещё одна чистая тарелка, вслед за ней рюмка и бокал для колы.
Через пару минут Ройя положила перед ним подогретую долму и села за стол напротив него.
Фуад старался не смотреть в её сторону, потому что она выглядела прекрасно, а он был похож на облезлый домашний тапок. Они молча чокнулись. Он проглотил свой виски в один глоток, она лишь слегка пригубила.
«О, Всевышний, она уже думает, что я конченный алкоголик».
— Вкусно, — сказала она.- Я про долму. Сам сворачивал?
Он кивнул. Виски совершал путешествие по венам в поисках своих позавчерашних собратьев. Стало немного раскованнее, чем в первые минуты, когда она вошла.
— Ты оделась, как на бал,- сказал он.
Она рассмеялась.
— Я точно так же сказала маме. Собираюсь на званый ужин к деловым знакомым Самеда.
— А родители не в курсе, что этот Самед улетел в Стамбул?
Она слегка приподняла брови:
— Нет. А зачем им это знать? Они верят мне на слово. И я девушка честная.
Последняя фраза прозвучала так серьёзно и в то же время немного нелепо, что они оба рассмеялись.
Она болтала без умолку. Розу с шеи она уже сняла, видимо, решив, что она неуместна в этой квартире.
Два раза с бокалом виски, разбавленным колой, выходила на балкон с кем-то говорить по мобильной связи. Потом возвращалась расстроенная с пустой посудой в руках, садилась напротив него и тараторила о своих проблемах.
На удивление, для двадцатилетней девушки их оказалось чересчур много. И тупые подруги, и нескончаемые вереницы ухажеров, и Самед, у которого на уме одно и то же. И родители, считавшие этого Самеда единственным подходящим вариантом для него. А ещё ей хочется путешествовать по всему миру, но её никто не зовет. Но даже если бы и позвали, родители все равно не отпустили. Но все же было бы так приятно. Но теперь перед друзьями неловко, потому что они считают её и Самеда парой. Но он ей совсем не подходит, потому что такой зашоренный или, как там сказать…эээ, черт побери, а вот, консервативный. Он плохо говорит по-русски, а ей хочется говорить именно на русском, хотя и азери она знает, и по-турецки, и по-английски общается неплохо. Она же свободная птица, а не какая-то курица-наседка.
Она делала паузу только для того, чтобы отхлебнуть самодельного коктейля, положить в рот кусочек долмы или ложку салата. Это происходило нечасто, и поэтому Фуад вынужденно был весь во внимании.
— Сколько тебе лет?- вдруг спросила она.
Он улыбнулся и махнул рукой. Как много людей интересуется его возрастом. Неужели он плохо выглядит в последнее время?
— Я тебе в отцы гожусь.
Она состроила недовольную гримасу.
— Я не в невесты тебе набиваюсь, а просто спрашиваю про возраст. Вы, мужики, все одинаковые.
Один из одинаковых представителей мужской части планеты насупился.
— Тридцать семь,- буркнул он.- Не, так-то тридцать шесть, но будет тридцать семь.
Ройя с громким стуком положила бокал на стол.
— Так вот, моему отцу пятьдесят один год. Так что ты никак мне в отцы не годишься.
Фуад в полнейшем недоумении выпил ещё рюмку, и сославшись на то, что пора выкурить сигарету, встал из-за стола.
Через пару мгновений она нарисовалась рядом с ним на балконе, выуживая из его же пачки сигарету. Не поворачиваясь к нему, она самостоятельно щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась.
— Надо бросать,- сообщила она.
— Надо бы,- поддержал он.- Мне тоже.
— А я про тебя и говорю. Я сама курю раз-два в день.
Виски творил чудеса, и минуты смущения и робости давно были позади.
— Ты за себя переживай. У тебя, судя по твоим рассказам, проблем и хлопот побольше.
Она задумчиво посмотрела на него.
— А хлопоты и проблемы это не одно и то же?
Пока он готовился объяснить ей этимологию обеих слов, она спросила:
— А где ты научился так бегло говорить по-русски? Совсем без акцента.
— Я и по-английски говорю бегло, и по-арабски, и по-турецки,- вдруг похвастался он.- Я же ученый. Филолог, историк. Мне бы надо знать эти языки. И для Баку это далеко не редкость.
Она молча курила, водя указательным пальцем по дорожкам, оставленным каплями дождя на стекле.
Она первой вернулась в гостиную, пока он раскуривал следующую сигарету. Из задумчивости его вывел голос из коридора и стук закрывающейся двери.
— До свидания!
Это было настолько неожиданно, что он смешался.
Прильнув к окну, он ждал, когда Ройя выйдет из подъезда. Прошло почти пятнадцать минут, но она не выходила. Более того, к подъезду подрулил служебный автомобиль её отца, откуда вылез дородный мужчина лет под пятьдесят, что-то сказал водителю, и вошел в подъезд. Автомобиль уехал, а Фуад вернулся в гостиную, и вновь включил телевизор на первых субтитрах Железного Человека.
Он согрел себе ещё долмы, выложил в салатницу свой любимый салат, наполнил до краев рюмку. Затем встал из-за стола, подошел к тому месту, где сидела Ройя, чокнулся с полупустым бокалом, стоявшим на столе.
— Твое здоровье!- сказал он и выпил.
Досмотрев фильм до конца, он убрал со стола посуду, положил в отсек дверцы холодильника на две трети не допитую бутылку виски, и вернулся к телевизору.
Дочь профессора Гивата пока ещё не выслала ему письмо с записями отца, и Фуад бесцельно бродил по страницам интернета, одним глазом наблюдая за битвой роботов на экране телевизора.
Если он решил, что событиям этого дня пришел логический конец, то глубоко ошибался.
В половину одиннадцатого ночи его, едва задремавшего на диване, разбудил дверной звонок.
На пороге стояла Ройя в своем белом платья, уже довольно помятом, и с курткой в руках, а за её спиной, строя ужасные гримасы, высился её отец.
— Оставь меня в покое,- зло бросила она и вложив в руки застывшего Фуада куртку, скинула обувь и прошла в гостиную.
Двое мужчин стояли лицом к лицу – один багровый от еле сдерживаемой злобы, другой, как памятник самому себе, идеально отлитый из самого крепкого материала. Около минуты, или, как показалось профессору Фуаду Эфендиеву, целую вечность мужчины стояли лицом к лицу.
Наконец, отец Ройи поманил пальцем Фуада прочь из квартиры.
— Что происходит?- зашипел он в ухо Фуаду. Он говорил еле слышно, боясь, чтобы соседи не услышали их разговора.
— Понятия не имею, Александр…
— Андрей,- грубо перебил его сосед.- Меня зовут Андрей. Закройте дверь, поднимемся ко мне.
От него слабо пахло алкоголем, крепким мужским одеколоном и ещё чем-то из обеденной серии.
Все ещё не выпуская из рук куртки, он послушно поднялся за Андреем в его квартиру. На пороге их встретила мать Ройи, стройная, миловидная женищина. С ходу ей можно было дать лет сорок пять, она замечательно выглядела, но всю красоту её портило то, что она была расстроена, а появление Фуада повергло её в шок.
— Господи, что происходит?- запричитала она.
Надо было что-то сказать.
— Послушайте, ради всего святого. Я вообще не при делах. Может быть, вы мне объясните? И, в конце концов, забирайте свою дочь из моей квартиры и оставьте меня в покое.
Он говорил шепотом, несмотря на то, что находился в коридоре их квартиры.
— Мне только не хватает соседских сплетен. Понимаете, я веду достаточно тихий образ жизни, и не хочу находиться в эпицентре ваших семейных баталий.
Андрей хмуро взглянул на него.
— Можете перестать говорить шепотом. Пройдемте на кухню.
Квартира была очень просторной, видимо, переделанной из четырехкомнатной в трехкомнатную. А кухня чуть уступала размером спальне Фуада. Она была обставлена дорогой, на первый взгляд, мебелью. Посередине стоял небольшой дубовый стол, за которым легко могло уместиться четыре человека.
Андрей махнул в сторону изящного деревянного стула.
— Присаживайтесь.
Фуад послушался.
Андрей протянул ему руку.
— Андрей Владимирович,- представился он.- Много лет живем бок о бок, пора бы знать друг друга.
— Профессор Фуад Арифович Эфендиев,- в такт ему ответил Фуад. Звание он присовокупил для серьёзности.- Объясните, что происходит?
Андрей достал из холодильника бутылку текилы.
— Вы будете?- спросил он.
Фуад утвердительно качнул головой.
Наталья Андреевна, мать Ройи, стояла за спиной мужа у окна кухни. На неё жалко было смотреть. Видимо, она проплакала весь вечер, потому что глаза её были красные, а в уголках губ блестели дорожки от слез.
— Она ведь была у вас сегодня?- скорее утвердительно спросила она.
Отрицание не привело бы ни к чему хорошему.
— Да,- ответил Фуад.- Но только сегодня. Впервые. И не подумайте ничего такого. Она зашла, посидела со мной около часа, все время что-то рассказывала. Потом также неожиданно ушла. Я видел её до этого десятки раз, она ведь выросла на моих глазах. Мы просто разговаривали.
— О чём?- бестактно перебил Андрей.
Фуад замялся.
— Видите ли, в основном говорила она. О друзьях, об одном друге…
— Самеде, которого она только что послала по телефону на три веселые буквы?
— Да-да,- поспешно ответил Фуад.- То есть я не знаю, что она кого-то послала. Она говорила просто об этом Самеде. Я все время молчал. Вряд ли интересы человека моего возраста совпадают с интересами девятнадцатилетней…
— Ей двадцать два,- на этот раз перебила Наталья.
Наступило молчание. Мужчины выпили.
Текила прошла через ротовую полость, попала в горло и задержалась перед входом в желудок. Это было крайне неприятно, потому что там её ждал виски. Фуад поморщился.
— Вам тридцать семь?
— Да, поспешно ответил Фуад.- Будет следующим летом.
— И Вы уже профессор?
— Вообще-то я доктор исторических наук. Года три как. Специализируюсь на странах Ближнего Востока и Египта. Время от времени преподаю историю литературы в Бакинском университете. От того и получил звание профессора.
Очередное неловкое молчание прервала Наталья.
— Я вам почему-то верю. Но просто не знаю, что делать. Она прожужжала нам все уши, что из всех знакомых парней и мужчин, вы самый привлекательный и скромный, и ещё какой-то там…
Фуад подозрительно посмотрел на хозяйку.
— И давно это продолжается? То есть, я хотел уточнить…
Она опять заплакала.
— Да уж, года полтора как. Что тут поделать?
Муж недовольно посмотрел на нее.
— Фуад Арифович, надеюсь, мы ещё поговорим о судьбе нашей дочери. Поверьте, я не столь мягко отношусь к капризам своей дочери, как моя дорогая супруга. И думаю, что нам с вами нужно многое обсудить. Но сейчас вы не могли бы вернуть её обратно.
И тут Фуад вскипел.
— Послушайте, уважаемый. Я никогда больше не хочу говорить с вами о чьей бы то ни было судьбе. Повторяю, к вашим семейным дрязгам я не имею никакого отношения. Впервые общаться с вашей дочерью я имел честь только сегодня. Она меня интересует ровно столько же, сколько и вы с вашим семейством. Не знаю, как вы будете её забирать, но я умываю руки. Мне не нужен скандал в этом доме. Мне не нужно, чтобы соседи тыкали в мою сторону пальцем!- последнюю фразу он произнес четко, по слогам и повышенным тоном.
В течение минуты вид Андрея изменился. Он осунулся, резко постарел и вообще выглядел, как побитая собака. Он закурил, не выходя из-за стола, нервно втягивая в себя дым. Не предложив Фуаду, опорожнил ещё одну рюмку текилы, и даже не закусил. В этот момент его тоже было жаль.
— Ну что ж?- еле слышно сказал он.- Видимо, мы с вами стали очередной жертвой Ройи.
Это было почему-то неприятно. Пытаясь встать из-за стола, он едва не опрокинул тарелку.
Он медленно побрел к выходу.
— Очередной? Я верну её вам сейчас же,- глухо пробормотал он.
Наталья мгновенно уловила перемену в нем. Она почти бегом догнала его у дверей.
— Вы не так поняли. Просто она привыкла всегда добиваться своего любыми методами. Не злитесь на нас. Мы понимаем, что вы не при чём? А вдруг она не захочет вернуться?
— Это моя квартира, и я выставлю её.
Это прозвучало немного нерешительно.
— Послушайте,- вмешался Андрей.- Так нельзя. Она может вообще уйти из дома, и мы долго будем её искать. Поднимется скандал, услышат соседи. Позора не оберешься.
Фуад резко повернулся к нему.
— И что вы мне прикажете делать? Вы же отец. Пойдёмте со мной, поговорите с ней. Я, честное слово, в замешательстве. Мне не нравится эта ситуация, и я чувствую себя оплёванным. Ни за что. Я не таким представлял себе этот вечер. Почему бы вам самому не привести ее?
Андрей вздохнул.
— Бесполезно. Это все равно, что звать кошку.
Дверь за Фуадом захлопнулась. Супруги стояли друг рядом с другом долго и молчали. Только Наталья чуть слышно один раз обронила:
— Бедный мальчик.
Так неожиданно состоялось первое близкое знакомство с соседом, о котором все общие знакомые из числа жильцов этого дома говорили только приятные слова.
Наталья, всегда подозревавшая, что между её дочерью и соседом есть какие-то взаимоотношения, пыталась навести о нём справки, как бы невзначай упомянуть его имя в ходе бесед с соседками. Все единогласно отзывались о нём, как о скромном, воспитанном и умном молодом человеке. Никто никогда не видел, чтобы порог его квартиры переступала нога женщин сомнительного поведения. Никто так же не видел никогда их вместе с Ройей. Вот оказывается как обстояло дело: этот Фуад и не подозревал, что Ройя бегает за ним, как на привязи. А как иначе назвать ситуацию, когда в таком респектабельном городе, где к вольным отношениям относятся с осуждением, девушка ни с того ни с сего врывается в дом чужого мужчины? Или это был четкий план, и сосед просто попал в ловушку, очарованный красотой её дочери?
Этажом ниже два виновника переполоха стояли лицом к лицу у дверей фуадовой квартиры.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?- прошептала она, пристально глядя ему в глаза.
Он угрюмо смотрел на неё, не отводя взгляда, но слова прозвучали мягко и искренне.
— Поверь, меньше всего я хочу именно этого. Но, посуди сама, я тебя совсем не знаю. Видел раз десять-пятнадцать. Мы толком поговорили сегодня впервые. Я старше тебя на чёртову уйму лет. Не понимаю, зачем я всё это говорю. На скажи, чего ты от меня ждешь?
В её взгляде промелькнуло сожаление.
— Ничего!- звонко выкрикнула Ройя и громко захлопнула за собой дверь.
«Соседи в экстазе. Столько тем для разговоров и сплетен»,- мрачно подумал Фуад.
Андрей и Наталья так и стояли в своем коридоре, когда дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась их дочь, расстроенная, вся в слезах. Она скинула обувь и ушла в свою комнату, где рыдала вполголоса.
Родители переглянулись и на цыпочках подались в свою спальню, где лежали в полнейшей тишине, боясь произнести даже слово.
— Нам не удержать эту птицу ни в какой клетке,- прошептал Андрей.- Теперь каждое живое существо в этом подъезде имеет тыщу поводов для перемывания наших костей. Что же делать, господи? Хоть бы он на ней женился. Хрен с ним, с этой разницев в возрасте. Мужик ведь неплохой. Что же делать, господи?- повторил он горестно.
Наталья положила ладонь на его грудь.
— Доживем до утра. Там видно будет,- успокаивающе прошептала она.- Или мы с тобой что-то недосмотрели сегодня, или эти двое играют спектакль. А мы — два дурака, не понимающие, что их разыгрывают.
Шепот Андрея чуть не превратился в крик.
— Да я ж разве против? Но надо же по-людски. Ну старше там лет на десять, младше, какая к черту разница, если любят. Если любят, пусть говорят как есть. Если не любят, зачем позорить нас. А этого бедолагу Самеда мне вообще жаль. Зачем она им-то крутила?
Наталья погладила его грудь и поцеловала в щеку.
— Не шуми. Услышит. Я же говорю, утро вечера мудренее.
Профессор Фуад Эфендиев, несмотря на всю абсурдность ситуации, приключившейся с ним поздним вечером, как ни странно, безмятежно проспал около двух часов. Ночь за окном превратилась в сплошную чёрную завесу без проблесков света. И спустя эту паро часов Фуад резко вскочил в постели и включил ночник над изголовьем. Он пошарил, как слепой, руками по постели вокруг себя
— Зачем я качал всю эту бурду из интернета?- пьяно прошептал он.- Я же и так всё знаю. Это же мой меч. Мой меч. Я его потерял. Я его верну.
Он вновь щелкнул кнопкой выключателя и комната погрузилась во тьму.
Не прошло и пяти минут, как по жестяному отливу подоконника забарабанил дождь, но Фуад в это время спал крепчайшим сном, о котором мечтал последние несколько дней. Ему не снились сны, его не беспокоил грохот дождя.
Пришло умиротворение.
Глава 3. Кабинетный ученый
Из здания департамента виз и регистраций он вышел в приподнятом настроении. Новенький заграничный паспорт лежал в нагрудном кармане куртки. В заднем кармане брюк приятно грел ягодицу толстенький кошелек.
Рано утром его вызвал к себе директор института и вручил ещё один пакет, в котором лежал билет на самолет до Стамбула. По словам Зейналова, письмо пришло через службу DHL в адрес института. На обратной стороне стояла печать Института культуры стран Залива.
Датой вылета на билете значилось 14 ноября, то есть, только через две недели. В том же конверте лежала сим-карта для Фуада. На ней красовалась эмблема турецкой компании мобильной связи Turkcell.
Забрав всё, что ему причиталось, и вручив директору в качестве подарка небольшую коробку, в которой лежали новенькие наручные часы от Келвина Кляйна, Фуад вышел из кабинета Зейналова. Насколько помнится, в последний раз он покидал кабинет директора, громко хлопнув дверью. Но, судя по добродушному выражению лица Зейналова, Фуад давно уже был прощён.
Он поднялся на второй этаж и вошёл в свой кабинет. Какая-то грусть внезапно пристроилась в уголке души при виде пустого стола, на котором, кроме органайзера, ничего не было. Монитор компьютера покрылся лёгкой пылью, а кресло приветливо заскрипело под ним.
Фуад включил компьютер и вставил в гнездо принесённую из дома флешку. Пока Windows набирал обороты, он подошел к своему книжному шкафу и что-то высматривал в длинных рядах академических томов. Энвер положил брошюру об Оаннесе не в то место, откуда его вытаскивал, но Фуад быстро нашел искомое.
Неторопливо перелистав немногочисленные страницы, он остановился на том абзаце, где говорилось, что Оаннес не имел при себе никакого иного оружия, кроме длинного кривого ножа с раздвоенным в конце лезвием.
Он погрузился в раздумия. Просмотрев несколько архивов в электронной бибилотеке института, он нашел нужный файл.
Под нечетким изображением меча был короткий текст: «Dhu al-Fiqar — один из знаменитых мечей доисламской Аравии, принадлежавший до Пророка Мухаммада вождю племени курайшитов Мунаббиху ибн Хаджжаджу. Был взят Пророком в качестве трофея после сражения у колодцев Бадр в 624 году».
Чушь какая-то, подумал Фуад. Что такое доисламская Аравия? Не было такого государства. Как можно в исторической литературе, где требуется математическая точность в определениях, назвнаниях и именах, допускать такие ляпы? Есть Саудовская Аравия, государство. Есть Арабистан — южная часть иранского Хузестана.
Он подпёр щеку сжатыми в кулак пальцами, а указательный палец упёр в висок. Это была его любимая поза, в основном используемая на семинарах в институте, когда студенты пытались раскусить поставленные перед ними задачи. А задачи профессора Эфендиева были не из лёгких.
Что-то ему не понравилось в самых первых строчках библиотечного бюллетеня.
Почему Dhu al-Fiqar, что означает «ломающий позвонки»? Меч, насколько он помнил из ранее прочтённых материалов, не так назывался. Однозначно, не так.
Он настойчиво водил компьютерной мышкой, открывая одни и закрывая другие окна, проштудировал все академические записи о мече, но того, что искал, так и не нашел.
Очень важен был ещё один момент — форма Зульфигара. В кратком описании о нём говорилось, как о мече с раздвоенным лезвием. А на фото был изображён меч с двумя параллельными лезвиями. На одной из страничек был изображён меч из дворца-музея Топкапы в Стамбуле. Именно он и считался истинным мечом пророка. Его лезвие было одинарным, прямым, разделённым по центру линией. Хотя, согласно легенде, кусочек лезвия меча откололся, когда Али неосторожно вытягивал его из ножен, и поэтому лезвие в конце казалось раздвоенным.
Да быть того не может ,- шептал Фуад.- Он же не из камня доставал его, как король Артур свой Экскалибур. И где тут правда? В легенде или в музее?
Позже меч перешёл к Имаму Али ибн Абу Талибу. Легенда гласила, что когда Али не воевал, он оставлял Зульфикар висеть в воздухе, просто подбрасывая его. А в нужную минуту меч чудесным способом оказывался у него в руке.
Этот меч защищал весь мусульманский мир от врагов.
Именно с Зульфигаром в руке Али вышел навстречу Амра ибд Абдауду, о могущественной силе которого ходили легенды, с кем никто не отваживался сойтись в битве с глазу на глаз. Имам Али одним ударом Зульфигара отправил врага к предкам. Видя это Пророк Мухаммад произнес слова, которые позже стали девизом мусульман: «Нет героя кроме Али, нет меча кроме Зульфигара!» Благодаря признанию доблести своего зятя, его меч вошёл в моду, и воины ислама заказывали себе именно такие мечи и на всех были выгравированы слова Пророка.
«Но только не на Зульфигаре, только не на Зульфигаре»,- прошептал еле слышно Фуад. На этом мече невозможно было больше ничего написать. Он был совершенно другим, он не мог сломаться, поцарапаться, на нём невозможно было что-то выгравировать. Не «ломающий позвонки» — это точно. Потому что предназначение этого меча было не только убивать.
«Откуда ты это знаешь?»- раздался внутри него голос.
«Потому, что знаю»,- упрямо ответил сам себе Фуад.
Если умерший где-либо мусульманин не был захоронен, меч ломался. Именно поэтому всех мусульман хоронят в день их смерти. Для того, чтобы обломки Зульфигара в скором времени срослись, чтобы он снова встал на стражу границ. Конечно, легенда приукрасила обычай, меч не ломался, в точном понимании этого слова.
«Откуда ты это знаешь?»- нудно повторил голос.
— Потому что знаю!- отрезал Фуад.- Я даже знаю, что он принадлежал первому человеку — Адаму, который принес его на землю после изгнания из рая.
«Ты потерял голову».
— Ничего я не терял,- упрямо шептал Фуад.- Я точно знаю. Он не ломался. Он просто разбирался. На части, на элементы.
Со стороны он был действительно похож на сумасшедшего, который разговаривал сам с собой.
— У Пророка Мухаммада было ещё восемь мечей. Каждый меч обладал своими особыми качествами.
Меч Кали — один из трех мечей, которые пророк Мухаммед захватил как трофей после битвы с иудейским племенем Бану Кайнука. Но также есть мнение, что он был найден дедом Пророка близ источника Замзам в Мекке. На нем выгравирована арабская надпись: «Это — благородный меч дома пророка Мухаммада, посланника Аллаха». У этого меча волнообразное лезвие.
Ал-Баттар, что означало в переводе «режущий», достался пророку в качестве трофея после сражения с тем же самым. Известно, что аль-Батар использовался турецкими султанами во время церемонии подпоясывания мечом, когда вступали на престол. Перед завоевательными походами султаны обнажали его, обращаясь к Аллаху с мольбами о победе. Этот меч, по преданию, принадлежал самому Голиафу, которого победил Давид, ставший впоследствии царем Израиля и новым владельцем этого оружия. На мече есть древняя надпись и рисунок, изображающий Давида с отрубленной головой Голиафа. Этот меч называют «мечом пророков», и на его метровом лезвии выгравированы имена Давида, Соломона, Моисея, Аарона, Иосифа, Захарии, Иоанна Крестителя, Иисуса Христа и Мухаммада.
А еще легенды гласят, что именно этим мечом Иисус поразит антихриста в час своего второго пришествия. Но это не правда. Ал-Баттар не принесет смерти антихристу. Так же, как и то, что Иисус никогда не возьмёт в руки меч.
«Откуда ты знаешь?»
Он уже не отвечал своему внутреннему голосу, а усердно переворачивал одну за другой страницы электронной книги.
Лихорадочный шепот вырывался с губ Фуада, как бред умирающего учёного, не успевшего рассказать тайну своего открытия. Но тот, кто увидел бы сейчас лицо этого молодого человека, который склонился над монитором и широко раскрытыми глазами уставился на изображение мечей, обязательно решил, что перед ним находится умудренный жизненным опытом, повидавший немало на своем веку мудрец, чей век подходит к концу. Да, именно таким вглядел в эти минуты профессор Фуад Эфендиев, которому отроду было всего тридцать шесть с половиной лет, но в экране монитора, как нечётком зеркале, отражался облик седого безбородого старца.
Казалось, всё, что он говорил, вырывалось из него автоматически, непреднамеренно, словно звук из колонок, который можно прекратить, только лишь выключив всё оборудование.
Хатф, он же «смерть» в переводе. Это один из мечей, захваченных пророком Мухаммедом в качестве трофея в битве с племенем Бану-Кайнука под Мединой. Меч походит на Ал-Батар, но по размерам больше. По легенде меч был выкован царем Давидом и ранее находился у иудеев.
В отличие от первых трёх мечей, Меч Ал-Расуб, «повергающий», всегда принадлежал семье Пророка. Оно украшено золотыми кругами. И в одном круге начертано имя Джафар аль-Садик. Это имя одного из потомков Пророка. Он жил спустя почти сто лет после смерти Мухаммеда и прославился своей богословской деятельностью. Неизвестно, кто нанёс его имя на клинок.
Матхур ал-Фиджар достался Пророку от отца. Именно этот меч сопровождал Мухаммада в его хиджре из Мекки в Медину. Потом он подарил его своему двоюродному брату и зятю Имаму Али ибн Абу Талибу. На клинке около гарды арабской вязью выгравировано имя отца пророка Мухаммеда «Абдулла ибн Ал Мутталиб».
Ал-Микдам, «изогнутый», перешел от Пророка к Имаму Али, а от него — к своим сыновьям. Считается, что надпись на клинке «Ал-Дин Зейн Ал Абидин» — это имя мастера, его изготовившего. Но на самом деле имя Зейн Ал Абидин означает «украшение поклоняющихся», это скорее звание, и оно не давалось оружейным мастерам.
Седьмой меч, Ал-Кадиб долгое время принадлежал египетским правителям из династии Фатимидов. Этот меч, похожий на стилет, предназначался для самозащиты, и эти стилеты брали с собой в долгий путь паломники и пилигримы. У него очень тонкое лезвие и на боковой стороне меча серебряной краской сделана надпись: “Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммад – его Посланник на земле”. Этот меч никогда не участвовал в битвах.
Восьмой меч — Ал-Адб. Этот меч прислал Мухаммаду один из его соратников накануне сражения у колодцев Бадр. Меч Ал-Адб был в руках пророка во время битвы при горе Ухуд. В дальнейшем омейядские и фатимидские правители использовали этот меч в ритуальных целях: на этом мече подданные клялись в верности правящему халифу.
Фуад оторваля взгляд от монитора и выпрямился. Он пощупал пальцами лоб, и энергично покачал головой из стороны в сторону, словно отгоняя усталость.
На лицо вернулись прежние краски, лоб разгладился, оставив только пару маленьких морщинок над бровями.
Он выключил компьютер, не спеша надел куртку, и вышел из своего кабинета, забыв запереть его на ключ. Он спускался по мраморной лестнице в вестибюль, но не дойдя две ступенки до нижней площадки, остновился. Дружелюбный вахтер вышел из-за своего стола, чтобы пожать ему на прощание руку.
Фуад улыбнулся.
— Нет, нет, нет! Все не так. Все далеко не так. Этон не Dhu al-Fiqar, ломающий позвонки. Это Dhu’l-Fakar — обладатель знака. Я вспомнил. Обладатель знака.
Вахтер непонимающе замер и с удивлением посмотрел на него.
— Что вы сказали, Фуад-муаллим?
Фуад протянул ему руку.
— Я забыл запереть двер на ключ. Фаик, будь другом, не забудь это сделать за меня.
Вахтёр широко улыбнулся.
— А, понятно. Обязательно. Всего хорошего!
«Все не так?- прозвучал голос в голове.- А как? «
Он не знал ответа на этот вопрос. Он просто был уверен в том, что история лжёт, она не знает истины и пытается выкрутиться. Истинного ответа не знает никто.
В иные дни он просто прошёл бы мимо факта существования меча, относясь с должным пониманием к цитатам из исторических архивов. Но то, что мечом заинтересовался Энвер, разбудило в Фуаде некий азарт, ранее глубоко прятавшийся в недрах его мыслей.
— Всё не так,- вслух сказал Фуад толкнувшему его в грудь бакинскому ветру.
«А как?»- спросил уже в спину упрямый хазри.
Глава 4. Дела сердечные
Стоял великолепный осенний день; таких дней очень много в сказках и крайне мало в реальной жизни. Скверные дождливые дни, казалось, остались позади. Солнце вылезло из-за туч, разогнало их по разные стороны неба и единолично правило в вышине. И, хоть было слегка прохладно, один только вид небесного светила оставлял приятные ощущения. Деревья по обеим сторонам улицы давно уже сменили краски. Высокие тополя, аккуратно подрезанные по сторонам, чтобы не задевать электрические кабели и не лезть в окна домов, обрели желтизну отменного деревенского масла. Крепкие старые дубы не хотели отпускать лето из своей зелёной с легкой позолотой листвы; в их листве зелень и золото мешались поровну. Посаженные у здания правления Академии наук, они повидали в своей жизни чуть ли не все ключевые политические события, из которых и сложилась летопись государства.
Владельцы автомобилей вычистили свои экипажи до блеска, и их хоровод по проспекту Нефтяников радовал глаз.
На бульваре было чуть более прохладнее, чем в районе Баксовета, но это легко объяснялось. Прекрасный в своей мудрости Хазар не шумел, не бился об подпорные стены Приморского бульвара, а лениво перекатывал волны, словно давая понять, что затишье – это не временное явление, это навсегда. Но не пройдет и суток, может быть, двух, и колючий хазри вернётся. И заворчит, заупрямится великий Хазар, и тогда городу придётся несладко.
На Фуаде было осеннее полупальто с высоко поднятым воротником и французские кепи, которые он купил скорее по глупости, чем по случаю. Они нравились только ему, потому что ни Камрана, ни продавца и владельца супермаркета на 8-м километре они не впечатлили. Камран ухмыльнулся и повернул кепи козырьком назад на его голове, и предложил посмотреть в зеркало. Он надеялся сорвать аплодисменты своей очередной шутке, но Фуаду, как ни странно, новый вид очень понравился. Эти кепи и маленькая татуировка на плече, дань уважения к Queen, были его слабостью. В тридцать шесть лет, конечно, не станешь красоваться надписью на плече The show must go on, но на пляже он был в последний раз много лет назад, а в жаркую летнюю погоду рукава самой короткой тенниски закрывали не только надпись, но и следы от вакцины против оспы, заботы умершего Советского Союза.
Вот уж как две недели он находился в своей странной командировке, безвылазно сидя в Баку. В этом, кстати, были и хорошие стороны. Он побывал и в кинотеатре, и в каком-то ночном клубе, куда его затащил Камран, и где они, по сравнению с остальной публикой, выглядели, как вымершие динозавры, такие же древние и такие же забытые. Один раз ему даже удалось составить компанию директору Зейналову на открытой лекции Туркана Озала, профессора востоковедения из Турции. Лекция была интересной, хотя Зейналов все время поглядывал на часы. По истечение первых двадцати минут он шепнул на ухо Фуаду, чтобы тот подтвердил любому, кто спросит, включая и его жену, что, мол, директор досидел терпеливо до конца лекции. Едва шепот в ушах Фуада затих, как Зейналова и след простыл. Фуад даже не успел спросить, с чего это госпожа Зейналова должна интересоваться у него о своём муже. Ещё минут пять он прокручивал в голове все возможные причины поступка Зейналова, но потом и вовсе забыл о нём.
Пару раз он сталкивался на лестничной площадке с Ройей. Они обменивались незначительными фразами и расходились. Но Фуад сомневался в случайности этих встреч. С каждым днем он начинал понимать, что безрассудно влюбился в эту девушку.
Вот, скажите мне, что в первую очередь сделает любой кавказский мужчина, у которого удачным образом появилась куча денег? Правильно, он побежит покупать автомобиль.
Но Фуад не бежал. Он шёл неспешным шагом. по проспекту Нефтяников в сторону Морского вокзала, к пристани бывшего пароходного общества «Кавказ и Меркурий» .
В детстве отец водил его сюда в небольшую кафешку поесть сосиски с горчицей. Он оставлял сына за столом, а сам уходил по делам в Министерство просвещения в здании Дома Советов. Возвращался не раньше, чем через час, и всегда находил сына играющим в морской бой на популярном в те времена автомате. Один сеанс игры стоил пятнадцать копеек, и опытный Ариф оставлял сыну ровно сорок пять копеек, твердо уверенный, что этих денег ему хватит до его возвращения.
Теперь перед зданием Морского вокзала находился салон по продаже автомобилей.
Он с нескрываемым интересом ходил между автомобилями, подолгу останавливаясь возле ярких и дорогих моделей.
Внимание его было приковано к Фольксвагену Туарег, когда за спиной раздался едва знакомый голос.
— Вы тоже здесь, профессор? Рад вас видеть.
Фуад обернулся и увидел своих соседей Андрея и Наталью, держащих друг друга за руки, как студенты советских времен. Они оба приветливо улыбались ему. Со времени их последней встречи прошло уже больше недели, и за это время он старался не попадаться на глаза этим людям. Впрочем, как и Ройе. Но с той было сложнее не видеться. По всей вероятности, она всегда знала, когда Фуад выйдет из квартиры или будет возвращаться домой.
Как бы не избегал Фуад эту семью, здесь ему деваться было некуда.
Мужчины пожали друг другу руки.
— Рад вас видеть, соседи!- добродушно улыбнулся Фуад.- Какими судьбами?
Супруги переглянулись, словно решая, выдать им свой секрет или не надо.
Но Андрея настолько распирало желание поделиться этим секретом, что он на одном духе выговорил:
— Надоело перемещаться в служебном автомобиле. Хочется самому почувствовать вкус дороги. Окунуться в драйв.
«Драйв,- подчеркнул для себя Фуад.- Недурственно».
— Тоже что-то выбираете?- спросила Наталья. Она выглядела совершенно иначе, нежели несколько дней назад во время их неудачной встречи. Та женщина, расстроенная, переживавшая за судьбу своего ребёнка и репутацию семьи, выглядела пожилой, измученной ежедневной работой, домашней суетой. А эта женщина на высоких каблуках смотрелась, как благородная, стройная красавица лет, этак, тридцати пяти, позволившая стоящему рядом мужчине сопровождать её в прогулке.
«Азербайджанские женщины стареют быстро,- подумал Фуад.- И макиях редко спасает их от преследований возраста. Но женщины европейского типа умудряются многие годы сохранять молодость».
— Нет, что вы,- рассмеялся Фуад, отвечая на её вопрос.- Пока только приглядываюсь. Хотя я очень люблю автомобили. Кто знает, может быть, стоит и приобрести что-то. А с другой стороны, в Баку такое кошмарное движение, что я не уверен, впишусь ли в него.
Она с милой улыбкой смотрела на его кепи. Хоть в этой улыбке не было ничего предосудительного, Фуад покраснел. Появилось желание сдернуть с головы это чудо французской моды, но спас Андрей, который хлопнул его по плечу со словами:
— Да-да, вы правы. Что ж нам пора. Нас ждет здешний менеджер. Он с утра сбросил на мой телефон столько сообщений, как будто от моего желания купить машину зависит его жизнь.
Уже отойдя на пару шагов, он вернулся назад, но уже без Натальи.
— Профессор, что ж вы к нам не заходите?- вдруг горячо спросил он.
Фуад неуверенно пожал плечами.
— Не думаю, что это хорошая идея. Учитывая события той недели.
Андрей положил руку ему на плечо.
— Забудьте. Все в прошлом. Мы с Натальей несколько ночей не спали, переживая за вас. И, естественно, за нашу дочь. Но, думаю, все позади. Мне кажется, нужно избавиться от призраков прошлого,- он был горд этим вычитанным где-то эпитетом.-. Просто приходите к нам сегодня вечером. Подскажите мне номер своего телефона.
Фуад вытащил из нагрудного кармана пальто визитницу и выудил из неё небольшой прямоугольник.
— Пожалуйста,- протянул он визитку Андрею.
Тот, не глядя положил карточку во внутренний карман пиджака.
— Так вот, если вы не придете к нам к восьми вечера, ровно пятнадцать минут девятого я буду звонить и настаивать. И учтите, это не только моё пожелание, но и Наташи.
Он ушёл, не дав Фуаду что-то возразить.
Идея действительно была плохая. Все эти дни, прежде, чем выйти из дома, он смотрел через балконное окно, нет ли на улице кого-нибудь из соседей, тем паче Ройи.
В такой добрый день он не хотел забивать себе голову тяжёлыми, проблемными мыслями, но, видимо, была не судьба. Он вышел с территории автосалона и перешёл на противоположную сторону проспекта.
Оставшийся путь до обменника друга он провёл в грустных раздумиях. Камран стоял с сигаретой в руках перед своей конторой и усмехался.
— Это ты о тёлке своей с таким весельем на лице размышляешь?- беспардонно спросил он.
Фуад согласно мотнул головой.
— Я пришёл посоветоваться с тобой.
Камран вздохнул.
— Опять Балантайнс или пивом обойдёмся?
— Нет, ни в коем случае,- запротестовал Фуад.- Ни грамма спиртного. Просто хороший крепкий чай.
Камран вошёл в свое заведение и через минуту вышел с курткой в руках.
Фуад удивился.
— Ты не будешь закрывать дверь.
Камран брезгливо сплюнул на асфальт.
— Женушка подогнала мне помощника, своего двоюродного братца. Он туп, как евлахский осел. Представляешь, полтинник евро целый час разглядывал. Я подумал, может фальшивая, и он в этом круто разбирается. Оказалось, просто впервые видит.
Фуад захохотал так громко, что прохожие обернулись в их сторону.
— Что ты ржёшь?- разозлился Камран.- У меня горе, а тебе весело. Теперь о движении каждой копейки Эльмира узнает из первых рук. Эльмира – это моя жена,- добавил он последнюю фразу.
— Да ладно!- воскликнул Фуад.- Это ничего, что я с ней в одной группе пять лет учился? И ты тоже? И вас познакомил, кстати, я.
Взгляд Камрана был преисполнен презрения.
— Наверное, ты ждешь от меня благодарности?
Фуад неуверенно пожал плечами.
— Хотелось бы. Самую малость.
Он хлопнул друга по плечу.
— Не обижайся. Просто я тебе завидую. Когда захотел — пришел на работу, когда захотел – ушел.
Камран презрительно окинул его с ног до головы.
— Ты, я вижу, тоже особо не страдаешь под грузом профессорского труда. И сними эту идиотскую шляпу, или нас не впустят ни в одну приличную чайхану.
* * *
— Тема очень серьёзная,- с мудрым видом изрёк Камран.- Я могу расписать весь вечерний сценарий.
— Буду благодарен,- сказал Фуад, отхлёбывая из армуды горячий чай.
Камран достал из пачки сигарету и, выдержав театральную паузу, закурил. Он выпустил изо рта кривое колечко дыма, и внимательно посмотрел на своего друга.
— Говоришь, этот Андрей какая-то шишка в каспийском пароходстве?
Фуад согласно кивнул головой.
— Так вот, он предложит тебе деньги, чтобы ты съехал оттуда и купил приличную квартиру, возможно даже в центре. Чтобы не болтаться под ногами их семейства. Это единственный вариант.
Фуад уже думал об этом.
— И как ты думаешь, он это мне предложит в присутствии своей дочери?
— Возможно, её не будет дома. Это единственный верный вариант,- повторил Камран.
Фуад задумался.
— И зачем ради этого приглашать к себе в гости? Можно было зайти ко мне и поговорить об этом. Но с чего мне покидать свою любимую квартиру?
Камран усмехнулся.
— Непостижимые святые, какая тебе разница? Купишь другую, получше, в центре, поближе к забытому Всевышним и покрытому пылью веков своему институту. А приглашает к себе он из вежливости, чтобы подсластить пилюлю. Или, черт с тобой, женись на ней!
Фуад чуть не подавился глотком чая.
— С ума сошёл? Между мной и ей минимум четырнадцать лет разницы.
Камран удивлённо сморщил лоб и его густые брови сошлись на переносице, образовав сплошную толстую линию.
— И что? Моя бабка вышла замуж, когда ей было шестнадцать, а деду сорок. И они ещё умудрились вместе прожить тридцать пять лет вплоть до его смерти. Между моими родителями десять лет разницы. Причем тут возраст? Ты мужчина. Ты обязан содержать семью, выполнять свои мужские обязанности. и умереть раньше жены, чтобы она пару лет погоревала, подсчитывая убытки от твоих похорон и стоимость наследства, которое ты ей оставил.
Видя задумчивое выражение на лице друга, он добавил:
— Ладно. Я вижу, что ты пытаешься сделать умную рожу. Тебе это не идёт. Да, ты намного старше. Да, раньше это было модно. Только я сомневаюсь, что её родители тебе позволят жениться на ней. Как ты себе это представляешь?
Фуад ещё раз согласно кивнул головой.
— Никак. И речь не о женитьбе. Да, она умна, красива, но настолько ветренна, до безумия капризна и крутит родителями, как хочет.
— Это ерунда. Единственный ребенок в семье всегда на особом положении. Со временем эти капризы пройдут. Но, повторяю, тебе женитьба не светит. Лучше готовься к переезду. Торгуйся, набивай цену, бей в грудь пяткой, говори, что эта квартира — часть твоей души, но за дёшево не сдавайся. Вот и всё!- поставил точку Камран.- Пойдём. Иначе этот ублюдок наворотит дел в моей конторе.
Когда они вышли на улицу, солнце уже скрылось за тяжёлыми тучами.
— Я пойду к метро,- пробубнил Фуад, надевая на голову кепи.
— Купи себе машину. Пора уже.
Камран протянул ему руку. Фуад, прощаясь с сожалением, вздохнул:
— У меня нет столько денег. А честно говоря, очень хочется.
Автомобиль был его мечтой.
Камран задержал его ладонь в своей.
— Тебе же подкинули полтинник.
Фуад с интересом посмотрел на него. Уныние мгновенно слетело с его лица, а в глазах загорелись озорные искорки.
— Так-так, продолжай, братишка, не останавливайся. Да, мне подкинули пятьдесят штук, и я хочу, чтобы кто-то убедил меня в честном заработке и полном праве тратить их на что угодно.
От ожидаемого наслаждения он даже закрыл глаза.
Вид Камрана приобрел необыкновенную важность.
— Конечно же, господин Эфендиев. Как один из самых талантливых учёных своего поколения, специалист в редкой области, надежда всей азербайджанской науки и культуры, естественно, вы заслуживаете гораздо большего. Мне кажется, что человек, который предложил вам работу за столь мизерную оплату, обязан принять во внимание, что находится в вечном неоплатном долгу перед вами. Вы вольны тратить эти деньги на что угодно и на кого угодно. На проституток, на друзей.
Фуад рассмеялся.
— Если бы не чувство боли от пробивающихся на спине крыльев, я бы тебя никогда не остановил. И так классно ты поставил проституток и друзей в один ряд.
Камран шутливо отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Я вижу в этом выгоду для себя. Слава Аллаху, что правительство запретило торговлю за иностранную валюту. Ты просто обязан посетить мой обменник.
Через минуту Фуад стоял перед окошком кассы, водрузив на нос очки. А с другой стороны Камран громким голосом сообщал:
— Да, Фуад-бей. Присядьте за столик. Мой помощник угостит вас чаем. Эй, Расул, беги за чаем,- поручил он кому-то на той стороне кассы.
Фуад присел за стол. Мимо него стремглав пронесся худенький мальчишка лет восемнадцати и скрылся за дверью.
Через мгновение после него появился Камран и выложил на стол несколько пачек манатов разного достоинства.
— Здесь ровно пятнадцать тысяч манатов. Можешь пересчитать. В обмен на твои евро.
Фуад торопливо убрал деньги во внутренний карман куртки.
— Остальное я менять не буду. Новую машину покупать не хочу, и только Всевышний знает, в какой стране мира я останусь без денег. Судя по рассказам Энвера, придется объездить весь Ближний Восток.
Камран удивленно воззрился на него.
— У тебя же есть мой номер телефона? Есть. Позвонишь оттуда, где тебя бросили на произвол судьбы. Судя по твоим рассказам, этот Энвер скользкий тип, прохиндей.
Фуад горячо возразил:
— Я не говорил ничего плохого о нем, с чего ты так решил?.
Камран опустился рядом с ним в кресло.
— Братишка, каждый день через этот обменник проходит десяток людей. И каждый день – это чуть ли не всегда разные люди. Я уже по выражению их лиц понимаю, каким путём им достались деньги, и что они сами значат в этом подлунном мире. К тому же мы с тобой закончили один и тот же вуз, где педагогику преподавали со всей серьёзностью. И возрастную психологию тоже, которую ты избегал, ссылаясь на комсомольские собрания и прочую хрень. Эриксон описал восемь стадий жизни человека от рождения до старости…
— Я тебя умоляю, Камран. Столько лет прошло, и все это давно вылетело из головы. Звучную шведскую фамилию, которую ты либо помнишь, либо только выдумал, могу назвать и я. Ты простой торгаш, который привык к сотням лиц. Я тебя понял.
Лицо Камрана выражало обиду, которую в прошлые века можно было смыть только дуэлью. Его усы нервно подрагивались, и это было до чёртиков смешно. Фуад, конечно же, улыбку не сдержал:
— Смотри, не взорвись! Ладно-ладно, извини. Так что там говорил твой Эриксон?
— Ничего,- буркнул Камран.- Давай, вали отсюда. Ты и в институте был тупым. Как стал профессором, только непостижимые святые знают. Не помнить элементарные вещи. Если такие, как ты становятся докторами наук и профессорами, то я уже должен был быть действительным членом Академии наук…
Фуад рассмеялся:
— Иди торгуй своими бесценными бумажками! Как ни странно, подобную ересь из возрастной психологии ты помнишь, а о моём дне рождения в это лето забыл.
Фуад стукнул его кулаком по плечу.
— Но подарок же я тебе дал,- возмутился Камран.
— После того, как я тебе четыре раза намекнул, потом два раза открытым текстом сказал, что у меня в этот день именины. И насильно отвел за сигарами.
Камран усмехнулся:
— Именины… Слово, конечно, ещё то. Прям из сборника русских народных сказок. Стоит тебе перейти на русский язык, так и сыпятся архаизмы.
Пока Камран и Фуад пили чай, помощник обменял ещё тысячу евро на манаты и с довольным видом вручил их Фуаду.
Камран забрал пачку из рук своего друга, пересчитал их, потом вернул назад.
— Молодец, делаешь успехи!- похвалил он родственника. Веснушчатое лицо парня зарделось, как у юной девицы. Он что-то пробормотал и скрылся по ту сторону кассы.
Фуад поднял на Камрана озабоченный взгляд.
— Брательник, что-то не нравится мне в этой командировке. Какое-то предчувствие.
Камран проводил его из конторы. Они стояли на улице. Камран с одухотворённым выражением на лице смотрел на прохоящих мимо людей, терпеливо ожидая, когда Фуад докурит и попрощается с ним. Но на правах старшего он должен был что-то сказать, потому что искренне любил своего талантливого друга, которому не везло в отношениях с женщинами и в зарабатывании денег.
— Ты просто ученый, Фунтик. Ты продаешь свои знания за деньги. У тебя нет доступа к государственным тайнам, к секретному оружию. Единственное, за что тебя могут побить, причем не слабо, если ты сейчас что-то громко скажешь на армянском. Брат мой, если бы мне кто-то заплатил пятьдесят штук евро, и сказал, что нужно нелегально проникнуть в Иран, и там прожить две недели, прикидываясь еврейским шпионом, я бы рискнул. Был бы самым тупым героем, но рискнул. А тебе сам Всевышний велел принять предложение этого Энвера.
Они докурили свои сигареты и Фуад пожал ему руку на прощание.
— Думаешь, своей философией ты смог отвлечь меня? Твой обменник сегодня принёс тебе неплохую прибыль. Причем, заметь, за мой счёт.
Камран надулся и покраснел так, что в этот момент, если ткнуть в него иголкой, он, с шипением выпуская воздух, как шар унесся бы в небо.
— Непостижимые святые, Фунтик! Ты идиот? Я похож на того, кто делает добрые дела бесплатно? Иди за своей машиной, пока я не погнал тебя насильно.
Но Фуад был непреклонным. Он ухмылялся.
— Не похож!- согласился он, добавив ещё пару крепких словечек.- Развёл меня, как лоха.
Камран расхохотался, и смеялся настолько заразительно, что Фуаду невольно присоединился к его веселью.
— Что за лексикон, профессор? Что за идиоматические выражения? Когда тебе была нужна Стена Плача по своей пассии, меняющей парней, как перчатки, я подставил плечо, чтобы ты соплями измазал мою куртку. Тебе нужно было оправдание своему безумию, неумению хранить, беречь и, — он поднял высоко указательный палец.- приумножать деньги — я тебе и это предоставил. В конце концов, тебе нужно было обменять деньги и при этом так, чтобы реально не развели, как лоха – я и в этом помог. Я же чистый воды ангел.
— Сволочь ты,- буркнул Фуад и направился в сторону морского вокзала.
— А поблагодарить?- раздалось вслед.
— Пошёл к черту. Ты в любом случае надул меня. Моли Всевышнего, чтобы я не позвонил Эльмире.
* * *
Фуад ехал по крайней правой полосе со скоростью сорок километров в час, вцепившись в руль обеими руками. Но это длилось недолго. Всего лишь десять-пятнадцать минут.
Водительский азарт постепенно возвращался и к конторе Камрана он подъезжал резво, гордо, благо автомобиль позволял делать это.
Друг восхитился.
— Непостижимые святые! Шикарная машина. Сколько отдал?
— Тринадцать семьсот.
— Но это же гроши.
— Я тоже так думаю. Поэтому завтра отгоню её к хорошим мастерам на диагностику.
Они сидели в салоне автомобиля, и Камран с любопытством открывал ящик для перчаток, опускал солнцезащитные козырьки, двигал туда-сюда люк над головой.
— Судя по твоему молчанию, ты либо в экстазе, либо хочешь отметить покупку, но до тебя доходит, что ты за рулём,- хмыкнул Камран.- Езжай к своей тёлке, поболтай с ней. Может, и устроишь личную жизнь.
Он вышел из машины.
— Послушай, Камран!- крикнул Фуад, опуская пассажирское стекло.
Тот обернулся.
— Спасибо тебе большое. Я столько лет мечтал об автомобиле. А Туарег мне даже по ночам снился. Понимаешь, впервые за столько лет что-то сделать из ряда вон выходящее. И помог мне в этом ты. Насильно убедил, что я могу себе позволить что-то этакое.
— На здоровье,- весело буркнул Камран.- Но я тебя ни в чем не убеждал. Ты хотел послушать песню, я спел. Любой музыкант на свадьбе поет то, что ему заказывают за деньги. А за твои евро я тебе спел бы и не такую песню. Я же меняла. Ваши евро — наши манаты.
С этими словами он исчез за дверью своей конторы, так и не услышав приличную порцию сопроводительных слов, которыми Фуад щедро наградил его.
Как оказалось, он всю жизнь прожил в неудобном дворе – здесь не было места, чтобы припарковать не только машину, но и велосипед. Удобные места, которые могли бы обозреваться с его балкона, были заняты автомобилями всех цветов и оттенков. Пришлось ехать на парковку первого подъезда и припарковаться там, потом стоять возле машины, авось, кто-то выглянет из окна и крикнет, чтоб он убрался подальше.
До назначенного Андреем времени оставалось около полутора часов, и Фуад не спешил. Десять минут потратил на душ, ещё пять на глажку только что распечатанной рубашки. Около часа он сидел за ноутбуком, копируя из интернета информацию о Зульфигаре. Десять минут ушло на поиски подарочного пакета, и, как оказалось, именно это время было потрачено бессмысленно. Он постоял минуту перед зеркалом в раздумьях. Идти не хотелось, но это было бы невежливо. Неважно, что задумали соседи, он должен вести себя так, чтобы у них не родилось никакое подозрение.
Ровно в 20.00 он, одетый, как с иголочки, в рубашку навыпуск поверх джинсов, и серый однобортный пиджак, нажимал на кнопку звонка соседской квартиры.
Дверь открылась моментально, и к его удовольствию это была хозяйка квартиры, а не Ройя.
— Добрый вечер, Наталья Андреевна!- поздоровался он.
За её спиной появился что-то жующий хозяин дома.
— А, привет, Фуад! Давай без церемоний, по-соседски, заходи. Зови меня просто Андреем, а её Наташей.
Он вошел в квартиру, рыская глазами в поисках Ройи. Но, судя по всему, её дома не было. Предположение Камрана сбывалось. Соседи будут просить его переехать. Но какого лешего? Если ему нужно будет встретиться с Ройей, он может это сделать в любом другом конце города.
Он протянул хозяину бутылку довольно дорогого коньяка, а хозяйке – не менее дорогие шоколадные конфеты.
Андрей улыбнулся:
— Старинная бакинская традиция – коньяк и конфеты. Ты старомоден, друг мой. Но это приятный факт.
Он подхватил Фуада под руку и повёл его в зал. Видимо, к его приходу здесь серьёзно готовились. Стол был щедро накрыт. И долма, и котлеты, и жареная картошка, которую он не ел сто лет. Пара жареных цыплят табака, телячьи отбивные, сосиски, вареная картошка, картофель фри, его любимый консервированный зеленый горошек, подливка, кетчуп и, естественно, маринованные отборные бакинские оливки.
Шашлык, скорее всего, доставленный из ближайшего ресторана, лежал в тарелке, под которым горела керосиновая лампа, точно так же, как и в ресторанах. Разнообразные салаты, включая традиционные оливье и винегрет, свекольный с майонезом и морковный лежали в таком порядке, словно солдаты на плацу — в одинаковых салатницах и точно по линии.
Принесенная им бутылка коньяка добавилась к уже стоящей бутылке текилы, и, к удивлению Фуада, литровой бутыли Балантайнса. Еды и напитков было человек на десять, так что Фуад резонно спросил:
— Будут ещё гости, Андрей?
Тот удивился.
— Нет, конечно же. Все это мамка готовила своим руками,- он нежно посмотрел в сторону жены.- Разумеется, кроме шашлыка. А вдруг тебе не понравится долма? Тогда попробуй котлеты. Или картошку с тушёным мясом. Если вовсе домашняя стряпня тебе будет не по вкусу, попробуй ресторанный шашлык. Но если и он тебе не понравится, пожуй салаты. А нам больше достанется,- рассмеялся он.
Наталья пригласила их за стол. Она была малоразговорчивой, но даже её молчаливое присутствие всегда было заметно. Так бывает всегда, когда человек становится частью обстановки, неотъемлемой половиной своего дома.
— Может быть, Ройя присоединится к нам,- грустно сказала она.- Хотя вряд ли. Последнее время она возвращается домой примерно в это время, молча проходит мимо нас в свою комнату и сидит там. Что-то с ней происходит.
Андрей откупорил виски.
— Не грусти, мать. Дай ей несколько дней. Все-таки недавно она разошлась со своим парнем.
Эти разговоры, как не странно, принесли облегчение Фуаду. Будучи довольно неглупым человеком он понял цель своего визита. Именно сейчас должна прийти Ройа, увидеть его, сесть за общий стол. А дальше? Эти супруги обсудили дальнейший сценарий?
— Я подсадная утка?- со смехом спросил он.- Вы, пользуясь мной, хотите наладить с ней отношения?
Рука Андрея, разливающая виски на мгновение дрогнула, но потом продолжила свой ход.
— Догадался?
Он рассмеялся, и так заразительно, что вызвал довольно милую улыбку на лице жены.
— Может сработает, Фуад, как ты думаешь?- заговорщически подмигнул он.
Тот пожал плечами.
— Может быть,- ответил он, поднимая бокал.- Я надеюсь, у вас все под контролем, и то, что произойдет в дальнейшем, оставит нас добрыми соседями… Мой любимый виски,- сообщил он.
Андрей вздохнул.
— Да, знаем уже.
Фуад не стал спрашивать, откуда, почему. Все было ясно и так — продавец в магазине посоветовал.
— За ваше здоровье, дорогие соседи. Честное слово, я рад знакомству с вами, хоть и произошло оно в неприятной ситуации. Но мы взрослые люди, друг друга поняли.
Они все втроем залпом опустошили свои бокалы и три руки протянулись к угощениям на столе.
— Изумительная долма,- искренне восхитился Фуад.- Как у моей покойной матери. Я вас поздравляю, Наталья-ханум! Просто замечательная долма.
Хозяйка слегка покраснела от удовольствия. У неё было очень милое лицо, и лет двадцать назад, скорее всего, она была первой красавицей в институте. Строгость, которую она нагоняла на лицо, изредка встречаясь с ним на улице, оказалась искусственной. Ни по чем нельзя было сказать, что у этой доброй, красивой женщины может быть другая маска.
— Между первой и второй – перерывчик небольшой!- провозгласил Андрей.- Расскажи, как ты познакомился с Ройей, о чем вы говорили, чем ты так привлёк мою дочь, что она бредит твоим именем день и ночь.
Фуад отложил в сторону вилку, чувствуя, как внутри него закипает пожар, подпитанный к тому же бокалом доброго виски. Но, увидев улыбающееся добродушное лицо хозяина, обмяк и выпустил пар.
Они ещё раз чокнулись.
— Дорогой Фуад, не обижайся. Я верю тебе, и знаю, что ты стал жертвой прихотей моей дочери. К сожалению, мы её очень избаловали и сейчас боимся потерять нашу единственную и горячо любимую дочь. Пусть выходит замуж за кого хочет, пусть это будешь ты, Ваня, Петя, Вася, Самед. Неважно. Пусть будет так, как хочет она. В конце концов, ей жить. А мы всегда сможем сказать ей, что предупреждали.
Фуад нахмурился.
— Андрей, очень надеюсь, что из перечня имен, которые ты привел, я буду вычеркнуть. Я старше её на четырнадцать лет, это во-первых. Во-вторых, у меня ничего такого и в мыслях не было и нет. В-третьих, она не в моем вкусе…
Андрей перебил его.
— Давай выпьем. Кстати, у твоего народа принято жениться на тех, кто помладше. С другой стороны, у тебя не критический возраст. Но я готов был уже верить тебе, если бы не третий довод.
Он расхохотался, оставив в полном смущении Фуада, который едва не подавился любимым напитком.
— Господи, что мы тут обсуждаем?- сердито воскликнул он.- Если меня пригласили, чтобы вдоволь поиздеваться, поздравляю,- вы достигли цели…
Андрей перебил его, не обращая вниманию на его возмущенную тираду:
— Кстати, Фуад, мы ж сегодня все-таки прикупили неплохой авто. Немножко подержанный, пару лет где-то, но нам в самый раз. Вопреки соседской молве мы далеко не самые богатые люди, живем только на нашу зарплату. Но на машину мы все-таки разорились,- усмехнулся он, приобняв и поцеловав сидевшую рядом жену.
— Здорово! Поздравляю!- безрадостно сказал Фуад, и саркастически добавил: — День-то какой чудесный сегодня!
Они выпили ещё раз. Фуад попробовал котлеты. И они были настолько вкусными, что он, любивший вкусно поесть и выпить, решил забыть о неуместных словах хозяина.
Наталья наблюдала за ним с довольным выражением на лице. Она была рада, что Фуад оценил её стряпню.
— Выпьем и за мою машину!
Густые брови Андрея взметнулись вверх от удивления.
— Как? И ты?
В это время послышался звук ключа, входящего в замок, а вслед за ним негромкое хлопанье дверью.
Фуад замер. В этот момент он действительно испугался. Его настроение передалось и супругам.
Было слышно, как Ройя снимает туфли в прихожей, вешает на крючок верхнюю одежду, ещё какую-то короткую возню.
Фуад не осмеливался повернуться в её сторону лицом и оказался прав. Ройя застыла в дверях на пару мгновений, как изваяние, но потом, опустив голову, пошла в сторону своей комнаты.
Андрей громко позвал её.
Фуад спиной почувствовал, как она вернулся к дверям зала.
— Солнышко моё, не хочешь присоединиться к нам? Есть повод, который обязательно нужно отметить. Даже два повода.
После секундного молчания за спиной Фуада раздался тихий голос:
— Да, папа, конечно. Я только руки помою.
Андрей с таким победным видом взглянул на свою жену, словно только что стоял с Егоровым и Кантарией на крыше Рейхстага.
Фуад выдавил из себя некоторое подобие улыбки, все ещё в растерянности от предчувствий и непонимания, как себя вести дальше.
Вместе с Ройей в зал ворвался аромат целого букета цветов, настолько яркий, настолько приятный аромат, что Фуад на мгновение зажмурился. О Всевышний, этот аромат, эти цветы… Он понял, что знает ответ на все вопросы. У него есть решение.
— Привет,- негромко сказал он, не глядя в её сторону.
— Привет,- опустив глаза, ответила она.
Эти «приветы» заставили супругов посмотреть друг на друга.
— За что пьём?- с напускным весельем в голосе спросила Ройя, поднимая заранее наполненный отцом бокал.
Андрей вернулся к роли радушного хозяина.
— Доча,- весело сказал он.- У нас два события. Во-первых, мы купили машину.
Ройа словно распахнула глаза, в которых затрепетало предвкушение радостного события.
— Мне?
Андрей замялся.
— И тебе тоже. Нам всем. Будем ездить и ты ,и я.
Она погасла. От сиюминутной радости в глазах остался только лишь уходящий отблеск.
— Здорово,- сказала она, пригубив из бокала.
Фуад, не поднимая головы, спросил:
— За тобой поухаживать? Что тебе положить?- тут же добавил он, боясь что после первого вопроса его не так поймут.
— Всего понемногу,- тихо сказала Ройа.
— Боюсь, здесь нет тарелки такой величины.
Он сказал это обычным тоном, даже не подумав о последствиях. Но случилось так, что все вокруг него рассмеялись. Даже Ройя рассыпала по комнате своим серебряные колокольчики.
— Фунтик, положи, что хочешь.
Фуад выронил ложку с салатом, она загремела по столу, упала на его брюки, измазав их, и скатилась куда-то под кресло. Андрей поперхнулся кусочком чурека и жена около минуты хлопала его по спине, пока он не перестал кашлять. Вытирая выступившие на глазах слезы, он полез за стаканом с минеральной водой.
Наталья растерянно переводила взгляд с Фуада на дочь и обратно.
— Фунтик? Ройя, веди себя скромнее,- тихим голосом, стараясь не внести в напряженную обстановку ещё больше накала, сказала Наталья.
— Так его зовут все, мама,- весело сказала Ройя, и тут же добавила.- А какой повод второй?
Андрей был весь багровый после приступов кашля и глотал воду из стакана, как конь, проскакавший без еды и питья трое суток. Все молчали, ожидая, когда хозяин дома вернется в прежнее состояние.
— Простите,- наконец выдавил он из себя.- Корочка попала не в то горло.
Он полез за бутылкой виски.
Наталья принесла ещё одну ложку для салата, а Фуад вытащил упавшую из-под кресла.
— Я такой неловкий. Извините,- сокрушался он.
— Ой, не обращай внимания,- махнула рукой Наталья.
Ройя удивленно посмотрела на сотрапезников.
— Вы уже перешли на «ты»? Радостное событие. Так что за второй повод?
Андрей поднял руку с бокалом.
— Фуадик тоже купил машину.
«О Всевышний! Фуадик… Что за бред?»- пронеслось в голове несчастного профессора Фуада Эфендиева.
Ройя радостно воскликнула:
— Мне?
Андрей рассмеялся, хихикнула Наталья, а Фуад сконфуженно ответил:
— Да.
Это был тот самый момент, когда на сцене должен был опуститься занавес, сопровождаемый оглушительными аплодисментами. Но взамен в комнате нависла кладбищенская тишина, сквозь которую было слышно тиканье часов в зале, тихое сопение Андрея, потерявшего дар речи.
Но, как не странно, именно Андрей первым пришел в себя, громко захлопав в ладоши.
— Браво, Фуадик, браво! Осадил ее. А то, видишь ли, она тут со своими наездами.
Фуад тускло улыбнулся, перехватив недоуменный взгляд Натальи.
Но его ответ загнал в тупик Ройю.
Она сидела молча, держа вилку с нацепленной на неё долмой. Потом она положила вилку обратно в тарелку, подняла бокал и залпом осушила его.
Её примеру последовали все.
И этот бокал виски пронесся по организму Фуада, как глоток воды умирающему от жажды в пустыне, принося временное облегчение и давая надежду на то, что всё уладится.
Он уже не стал искать повода, чтобы уйти.
Напротив, оживившись, он рассказал про торг, который устроил в автосалоне. Рассказчиком он был отличным, так что супруги смеялись от души, а Ройя еле заметно улыбалась.
— Так, говоришь, нравятся немецкие машины, Фуадик?
— Папа, не называй его так,- резко сказала Ройя.
Но Фуада сегодня было уже не смутить и не расстроить.
— Почему же? Мне нравится.
— Нет, не нравится. Я знаю, что не нравится. Это имя не подходит тебе. Какой из тебя Фуадик?
Ройя грациозно вышла из-за стола, демонстративно бросила салфетку в тарелку и удалилась.
Фуад заёрзал на своем стуле.
— Я же говорил, что это была плохая идея пригласить меня в гости. Вам не кажется, что мне пора идти домой?- спросил он.
В ответ Андрей поднял большой палец.
— Ты никуда не пойдёшь. Ты отличный мужик. И мы с тобой выпьем ещё не одну рюмку.
Фуад перевел взгляд на Наталью. Та с заботой посмотрела на него.
— Сиди уж, Фуад. Кажется, ты как раз вовремя. Это то, что надо, чтобы встряхнуть её хоть немного. Иначе нам казалось, что мы её потеряли. Мы за всю неделю с ней ни разу ни единым словом не обмолвились.
Он потупил взгляд. Мысли целой вереницей метались в его голове. Он сжал виски указательными пальцами. «Неисповедимы пути твои, о Всевышний! Как резко изменилась моя жизнь всего за несколько дней».
Он взглянул в сторону Андрея. Тот радушно улыбался.
— Может, нам стоит подумать о женитьбе?- пробормотал Фуад.
Он ушел.
Торопливо спустившись по ступенькам на свой третий этаж, он отпер дверь и ринулся на кухню за пачкой сигарет. Вытащив из стенного шкафа запечатанную пачку, он вышел из кухни, направляясь на балкон, и лицом к лицу столкнулся с Андреем. Тот стоял в прихожей с двумя бутылками под мышкой и громадной тарелкой, набитой едой со своего стола.
— Ты куда убежал?- спросил он.- Так ведь нельзя.
Он прошел мимо Фуада на кухню.
— Доставай бокалы.
Мужчины сидели друг напротив друга, потягивая виски из бокалов, изредка перекидываясь короткими фразами. Потом оба вышли на балкон, разбавить трапезу курением.
Фуад распахнул окно и холодный ветер ворвался внутрь. Прикрывая ладонью огонек зажигалки, они закурили. Андрей внимательно разглядывал его, и под этим взглядом Фуад чувствовал себя, как подопытный жук под микроскопом.
Андрей вздохнул.
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
Фуад покачал головой.
— Что я могу сказать, Андрей? Ты же сам видишь. Кажется, мой визит всё испортил.
Андрей ещё раз вздохнул.
— Кажется, ты приходил свататься. Решил не спрашивать у неё, потому что она все решила за нас? Она так делала всегда, с раннего детства. А мы ей во всём потакали. Но тебе надо было всё равно поговорить с ней.
Он положил руку на плечо Фуада и сильным движением повернул его к себе лицом.
— Посмотри мне в глаза.
Фуад послушался. Через несколько мгновений Андрей отвел взгляд.
— Ты взрослый человек. Грамотный, скорее всего талантливый, раз уж подался в профессуру.
— Наверно,- пробормотал Фуад.
— Не перебивай. Выслушай меня. Я многого добился в этом городе, среди чужого народа. Через многое прошел и думаю, что имею право на назидательный тон. Мы сейчас вернёмся к нам домой… Не мотай башкой, выслушай… Мы сейчас вернёмся и сядем за стол, как ни в чем не бывало. Ты должен нам помочь.
Фуад еле слышно спросил:
— Чем я могу помочь? Я только всё испорчу.
Андрей убрал руку с его плеча.
— Обещай мне, что не будешь обижать её,- тихо сказал он.- Обещай, как перед Богом.
Время растерянности, неловкости, непонимания осталось далеко позади.
— Обещаю,- твердо сказал он.- Всё это так неожиданно, всё это происходит так быстро, что я не могу дать ничего другого, кроме этого обещания.
— Поговори с Натальей. Она на твоей стороне. Она знает, что ты тайно любишь нашу дочь, а Ройя бегает за тобой полтора года. Может быть, ваш брак станет самым неудачным в мире, но мешать вам мы не хотим. Душой мы бакинцы, живём согласно традициям этого народа. Но счастье дочери важнее всего.
Остаток вечера прошел на удивление весело. Андрей вспомнил забавные анекдоты, которые слегка претендовали на роль скабрезных. Наталья с Ройей неустанно ходили на кухню, меняя грязные тарелки на чистые, подогревая остывшую еду.
Закончилось виски, приказала долго жить текила, дошла очередь до коньяка.
Но тут вновь вмешалась Ройя.
— Папа, наверное, уже хватит пить. Тебе с утра за руль, Фуаду с утра за руль.
— Нет,- покачал тяжелой головой Фуад.- Мне с утра за руль не надо.
— А я вызову водителя,- поддержал его Андрей.
Но Ройя унесла коньяк на кухню.
Андрей недоуменно посмотрел на жену. Та виновато улыбнулась. А Фуад встал из-за стола, ушел на кухню, вырвал из рук опешившей Ройи бутылку и вернулся в зал.
Ройя буквально вбежала вслед за ним и плюхнулась на свой стул. Она капризно надула губы и сложила руки на груди.
— Тогда и мне наливайте.
Но её хватило только на одну рюмку. Она окинула всех презрительным взглядом и ушла на кухню, демонстративно гремя там тарелками.
Андрей улыбался самой пьяной улыбкой, которую только приходилось встречать Фуаду.
Андрей задремал, сидя за столом. На кухне мать и дочь о чём-то оживлённо говорили, изредка на повшенных тонах. И Фуад тихонько выскользнул из соседской квартиры.
С трудом раздевшись, даже поскользнувшись пару раз, он добрался до своей кровати и лицом вниз нырнул в постель. И через минуту засопел, даже не укрывшись одеялом.
Зазвонил телефон, потом раздался звук входящей смс-почты и экран телефона ещё раз засветился на несколько секунд. А потом наступила глухая тишина, лишь отчасти прерываемая его сопением и очередной дождливой фантасмагорией за окном.
Он проснулся среди ночи. Какие-то шумы в квартире разбудили его окончательно и заставили насторожиться. В доме кто-то был, разумеется, кроме него самого.
Он резко скинул одеяло. Голова разболелась от нерасчетливого суетливого движения. Фуад накинул на себя халат, чтобы не выйти навстречу незваному гостю голым. Он был совершенно спокоен, словно появление в его доме чужих людей задолго до раннего утра было нормой.
Он осторожно выглянул из спальни и убедился, что чей-то голос доносится с кухни.
Конечно же. У окна стоял Имадеддин Насими в хлопчатобумажных белых шароварах, рубахе с длинными рукавами и накидке на плече из шкуры леопарда. Белый тюрбан на голове довершал его одеяние. Поэт посмотрел на Фуада, склонился в полупоклоне и и задумчиво продекламировал:
В меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь:
Я суть, я не имею места - и в бытие я не вмещусь.
Всё то, что было, есть и будет, - всё воплощается во мне,
Не спрашивай! Иди за мною. Я в объясненья не вмещусь.
Вселенная - мой предвозвестник, моё начало - жизнь твоя. -
Узнай меня по этим знакам, но я и в знаки не вмещусь.
Предположеньем и сомненьем до истин не дошёл никто:
Кто истину узнал, тот знает - в предположенья не вмещусь.
Поглубже загляни в мой образ и постарайся смысл понять, -
Являясь телом и душою, я в душу с телом не вмещусь.
Я жемчуг, в раковину скрытый. Я мост, ведущий в ад и в рай.
Так знайте, что с таким богатством я в лавки мира не вмещусь.
Я самый тайный клад всех кладов, я очевидность всех миров,
Я драгоценностей источник,- в моря и недра не вмещусь.
Хоть я велик и необъятен, но я Адам, я человек,
Я сотворение вселенной, - но в сотворенье не вмещусь.
Все времена и все века - я. Душа и мир - всё это я!
Но разве никому не странно, что в них я тоже не вмещусь?
Я небосклон, я все планеты, и Ангел Откровенья я.
Держи язык свой за зубами, - и в твой язык я не вмещусь,
Я атом всех вещей, я солнце, я шесть сторон твоей земли.
Скорей смотри на ясный лик мой: я в эту ясность не вмещусь.
Я сразу сущность и характер, я сахар с розой пополам,
Я сам решенье с оправданьем, - в молчащий рот я не вмещусь.
Я дерево в огне, я камень, взобравшийся на небеса.
Ты пламенем моим любуйся, - я в это пламя не вмещусь.
Я сладкий сон, луна и солнце. Дыханье, душу я даю.
Но даже в душу и дыханье весь целиком я не вмещусь.
Старик - я в то же время молод, я лук с тугою тетивой.
Я власть, я вечное богатство, - но сам в века я не вмещусь.
Хотя сегодня Насими я, и хашимит и корейшит,
Я - меньше, чем моя же слава, - но я и в славу не вмещусь.
— Доброй ночи, уважаемый, — пробормотал Фуад, вяло аплодируя.- Всегда мечтал услышать в исполнении автора, всегда. Браво!
И побрел обратно в спальню, бормоча по пути:
— Надо вспомнить,.. почему шесть сторон света… Ну, да, конечно. Плюс ещё верх и низ, небо и земля…
Несколько секунд он сидел на краю кровати, раздумышляя вслух:
— Узнай меня по этим знакам… Что он хотел этим сказать?
В следующий раз, когда он проснулся, на кухне Алим Гасымов в сопровождении инструментального трио исполнял «Гарабах шикестеси».
Он посидел несколько минут на кровати, слушая великолепную музыку, ещё раз вяло поаплодировал, и рухнул в постель.
Сколько он проспал, он так и не понял. Видение давно умершего поэта и музыка инструментального трио куда-то исчезли. В третий раз за эту ночь проснулся от чьего-то мягкого прикосновения.
Положив голову ему на грудь, мирно сопела во сне Ройя. Она была в одежде и, видимо пришла давно, потому что за окном смеркалось. Высвободив из под неё свою руку, он осторожно обнял её и мягко прижал к себе.
