Часть 1. Книга Исайи
— Не хмурьтесь, профессор. Возможно, эта встреча многое изменит в вашей жизни. Да и в моей тоже. Мы ведь учёные. Хорошо, когда нам удаётся совершить какое-то открытие. Но и вовсе замечательно, когда за это открытие платят. Причём, платят по высшему разряду.
Что-то в его голосе было такое, что располагало к себе и нервозность мало-помалу покидала Эфендиева. То, что его размеренной и в последние годы до занудства стабильной жизни грозят определенные перемены, он ощутил, едва только Энвер вошёл в его кабинет. Он не произнес ещё ни одного слова, но профессор Эфендиев понял, что обречён на перемены. Он не стал высказывать свои мысли вслух, и просто сказал:
— И вы извините меня за некоторую раздражённость. Это совершенно не связано с вашим приходом. Так чем могу быть полезен? Что за грандиозные планы, которые могут изменить мою жизнь?
Энвер, пропустив мимо ушей явный сарказм в словах профессора, на некоторое время отвернул взгляд к книжным полкам. Затем поднялся и достал лежащую поверх прочих книг тонкую брошюру, к которой присматривался с первых минут посещения этого кабинета. Он перелистал несколько страниц, и закрыл брошюру.
— Вы знаете, вот эти сорок восемь страничек текста, причем крупными буквами и на нескольких языках, есть всё, что написано об Оаннесе.
Эфендиев сложил руки на груди.
— Это моя личная книжонка и в общую массу попала случайно. Она не выпущена государственной типографией, а подарена мне доктором Гиватом. Смотрителем Гиватом, — поправился он. — Меня поражает круг вашего общения. Наш директор в исключительных случаях знакомит своих сотрудников с учёными-иностранцами. Профессор Гиват ведёт достаточно замкнутый образ жизни, он практически не общается с прессой, не имеет учеников и никого не консультирует. Это я знаю доподлинно. За какие заслуги оба этих человека приняли вас и рекомендовали меня?
Энвер пожал плечами.
— Что касается господина Зейналова, то на вашей кандидатуре настаивал я. А профессор Гиват умер вчера, — буднично сообщил он. – Боюсь, точный ответ на ваш вопрос он унёс в могилу.
Эфендиев выглядел обескураженным.
— Да? — растерянно спросил он. — Мне очень жаль. Мы не были друзьями, но пару раз он приезжал в Баку, и мне довелось с ним пообщаться. Мне искренне жаль. Я вряд ли об этом узнал бы в ближайшее время. Гиват не из тех, о ком в срочном порядке будут писать интернет-издания, и говорить в телевизионных новостях. А вы как узнали об этом?
Энвер вернулся в свое кресло.
— Я звонил вчера вечером на его рабочий номер. Хотел попросить, чтобы он договорился с вами насчёт встречи со мной. Трубку подняла какая-то женщина и сообщила, что доктора Гивата с нами уже нет. Мне тоже жаль. Имел честь несколько раз поужинать с Гиватом и поговорить о тайнах нашего с вами мира.
Фуад Эфендиев отвернулся к окну. То самое раздражение, посетившее его в начале встречи с этим человеком, давно улетучилось. Пришло спокойствие, но сейчас оно плавно переходило в настороженность. Энвер неспроста пришел к нему — он либо хотел что-то сообщить, либо, напротив, узнать. Через директора Зейналова добивался встречи именно с ним, с профессором Эфендиевым, а не с кем-либо другим в этом институте. Звучных имён и не менее звучных заслуг в Институте хватало, и вряд ли Фуад входил даже в двадцатку знаменитостей этой организации.
— Энвер, прошу вас, давайте перейдём к делу, из-за которого вы и пришли ко мне.
Энвер немного грустно улыбнулся.
— Я вас прекрасно понимаю. Но, увы, не смогу в ходе одной беседы очертить границы моего интереса к вам. Уж, тем более полностью раскрыть причину, по которой я прилетел в Баку. У меня куча вопросов, они касаются разных имён, разных эпох. Чтобы развеять ваши подозрения…
