19.11.2026
ierusalim

— Профессор, подождите. Так же нельзя. Я не мальчик, чтобы бегать за вами. Это неприлично, в конце концов.

— Ах, неприлично?

Эфендиев обернулся так резко, что Энвер чуть не врезался в него.

— Куда вы собираетесь меня командировать, уважаемый?  Какие к чёрту командировки, разъезды? Вы вели переговоры обо мне за моей спиной, не удосужившись постучаться в мой кабинет, предупредить меня. Вы не думали о том, что прежде, чем договариваться с Зейналовым, вам нужно было сначала познакомиться со мной, а потом уже идти к моему руководству с вашими бредовыми предложениями? О какой дружбе может идти речь, если вы пытаетесь через моего директора повлиять на меня? Кого-нибудь интересует моё желание? И уберите, в конце концов, с лица эту чёртову улыбку! Она в данный момент неуместна, и раздражает меня.

Энвер перестал улыбаться. Он смахнул со лба несколько капель дождя.

— Простите, профессор. Дайте мне несколько минут, и я вам всё объясню. Даю слово, что больше не буду улыбаться.

Он протянул Фуаду руку.

— Нам не нужно ссориться. Я обещал, что наша совместная работа изменит вашу жизнь. В лучшую сторону. И в финансовом и в научном плане.

Мимо них, несмотря на моросящий дождь, туда-сюда сновали люди. Центр города даже в такую ненастную погоду был достаточно оживлён. Фуад более спокойным тоном продолжил:

— Поймите, в любом случае так поступать неприлично. Ни в какие командировки ехать я не собираюсь. По крайней мере, пока не буду знать, кто вы, чего хотите от меня, и что мне за это будет.

Рукопожатие получилось крепким, по-настоящему мужским. А это всегда нравилось Эфендиеву. Он ненавидел пожимать ладони, сложенные лодочкой или мягкие и холодные, как дохлая рыба. В рукопожатии Энвера было что-то душевное, тёплое.

Капли дождя проникали за ворот пиджака. Фуад зябко передёрнул плечами, приподняв воротник. Он взял Энвера под руку и повёл вниз в сторону Музея азербайджанской литературы.

— Ну, что ж. Пока мы идём к Трём грациям, хотя в моей юности их именовали Три б..,- он вовремя остановился и смущённо обернулся к Энверу. — В общем, у вас есть возможность объяснить свои поступки.

Энвер хитроумно усмехнулся.

— С чего решили, что позову вас в Молоканский сад10?

— Не только вы любите кутабы, — сказал Фуад и шутливо добавил.- Вы такой же сириец, как я иранский продавец ковров. Вы забили голову Зейналову знанием арабского языка, и он решил, что вы сириец. Не обратив ни малейшего внимания на белизну кожи, отсутствие акцента при общении на азери. Либо я вообще не знаю своего директора, либо вы предложили ему что-то более весомое, чем мой вклад в процветание института. Стоит ли игра свеч?

Энвер почесал затылок, заодно смахивая с него капли дождя.

— Игра всегда стоит свеч. Я очень много лет прожил в Дамаске. Ровно столько, что впору называться сирийцем. О моих отношениях с Зейналовым лучше не распространяться. Мне нужны были консультации и участие в моём проекте некоего учёного. Так просто его Зейналов не отпустил бы…

— Неважно. Я не очень хочу знать о сомнительных интересах моего директора. Лучше расскажите, как вам удалось познакомиться с Гиватом?

Энвер пожал плечами.

— Для него это было случайностью. В Каире мы принимали участие в одном из многочисленных симпозиумов. Но я намеренно искал с ним встречи. Мы познакомились, поужинали. Далее, на протяжении недели, я сопровождал его до гостиничного номера, потому что в каждом арабе он видел террориста,- с улыбкой сказал Энвер.- Будем считать, что я ему понравился как собеседник.

Бакинская осень всегда была испытанием на прочность перед грядущей зимой. Холодный хазрѝ11 отчаянно метался навстречу прохожим. Еле уцелевшие багровые листья клёна суицидально бросались под колёса проезжавших автомобилей. Моросил мелкий липкий дождь.

                    
               
        
	            

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *